Против канона. Счастливый финал для моего злодея - Мирослава Меленская

— Зато здесь безопасно. Никто не придет за тобой с армией инквизиторов, — с улыбкой прошептала я, накрывая его руки своими, чувствуя размеренное биение двух сердец.

— Безопасно, — эхом отозвался он, прижимая меня крепче, словно боясь, что этот мир отберет меня обратно. — Но в этом мире нет меня. Возвращаемся, моя Императрица. Наша империя ждет своего наследника. А этот забавный, сверкающий город... пусть остается красивой сказкой, которую ты будешь рассказывать нашему ребенку перед сном.

Послушная его воле, пространственная трещина вновь раскрылась за нашими спинами. Шагая назад, в тепло Сапфирового Дворца, я бросила последний взгляд на Сеул. Я искренне и с благодарностью улыбнулась. Моя прошлая жизнь окончательно отпустила меня, не оставив сожалений. Мой истинный дом, моя настоящая Вселенная находилась там, где билось его сердце.

БОНУСНАЯ ГЛАВА 2. МЕЧ И ВЕЕР: ХРОНИКИ ХРАНИТЕЛЕЙ

ВЭЙ ЛОНГ

Тренировочное поле Центральной Военной Академии Эдема Парадокса гудело от высвобождаемой энергии. Я стоял в центре выжженного каменного круга, сжимая в руках тяжелый тренировочный меч, утяжеленный пластинами из коробокурского свинца. Мой лоб был покрыт испариной, легкие горели, дыхание было частым, но дикий, чистый азарт битвы кипел в жилах с прежней, юношеской силой.

Напротив меня, поигрывая смертоносной, усеянной шипами алебардой, стоял генерал Шэнь. Бывший заклятый враг нашей семьи, верный цепной пес Ли Чжаня, а ныне — мой главный соратник по реформированию и интеграции объединенной армии Десяти Провинций.

— Что, Маршал Вэй, старые ранения ноют к дождю? — хищно ухмыльнулся Шэнь. Страшный, пересекающий всё лицо шрам изогнулся в издевке. — Ваши хваленые жрецы Света научили вас красиво молиться, но так и не научили держать прямой удар Первородной Тьмы!

— Меньше слов, больше дела, генерал! — я резко, взрывным рывком сократил дистанцию, нанося стремительный, сокрушительный рубящий удар сверху.

Сиреневая, сияющая аура моей родовой боевой Ци с оглушительным грохотом столкнулась с его черным, вязким, поглощающим щитом Тьмы. Зазвенела сталь, во все стороны брызнули искры. Мы обменялись десятком молниеносных ударов за несколько секунд, двигаясь на грани человеческих возможностей, превращаясь в размытые пятна.

Нельзя было назвать это битвой насмерть, скорее это был язык, на котором теперь говорили воины Новой Эпохи. Здесь, на этом пыльном поле, под светом сапфирового солнца, бывшие гордые паладины Света и бессмертные, жестокие легионеры Тьмы учились доверять друг другу, потом и кровью стирая из памяти тысячелетия взаимной, слепой ненависти.

Удар. Блок. Еще удар. Шэнь коварно подсек мою опорную ногу древком алебарды, но я использовал инерцию, перекувыркнулся в воздухе, приземлился на одно колено и мгновенно выставил острие меча прямо к его кадыку. В то же мгновение тяжелое лезвие его алебарды замерло ровно в дюйме от моей ключицы.

Секундная, звенящая тишина — и мы оба разразились громким, хриплым, искренним смехом, одновременно опуская оружие.

— Неплохо, мальчик, очень неплохо, — Шэнь, отдуваясь, протянул мне свою массивную, мозолистую руку, помогая подняться с земли. — Твой отец, почтенный Император, может гордиться тобой. Ты перековал неженок из армии «Лилового лотоса» в нечто воистину несокрушимое.

— Мы сделали это вместе, старый вояка, — с уважением ответил я, принимая влажное полотенце у подбежавшего адъютанта.

Выходя с полигона, я заметил Вэй Фэна. Мой младший брат сидел в тени раскидистого дерева на мраморной скамье. Он был с ног до головы окружен горой свитков, папок и какими-то сложнейшими геометрическими чертежами, которые ему на прошлой неделе передала Ю Ра. Его неизменный веер мерно двигался в руке, создавая вокруг него кокон легкой прохлады.

— Ты снова пропустил тренировку тела, брат, — укоризненно сказал я, присаживаясь рядом и вытирая пот со лба.

— Кто-то должен заниматься архитектурой ума этой Империи, пока ты тренируешь ее мышцы, Лонг, — тонко, с превосходством улыбнулся Фэн, даже не поднимая глаз от текста очередного декрета. — Я заканчиваю финальную кодификацию Новых Законов. Мы навсегда вычищаем из скрижалей все упоминания о расистской кастовой системе Ордена. Отныне любой ребенок, проявивший склонность к магии Света, Тьмы, Иллюзий или Стихий, получает равное, бесплатное право на обучение в Академиях. Больше никаких изгоев и недостойных.

Я посмотрел на брата, чувствуя, как в груди разливается глубокая, спокойная гордость. Мы потеряли прежний, понятный мир. Мы потеряли ту иллюзорную, лживую безопасность, в которой жили. Но то, что мы обрели взамен — эту грандиозную общую цель, эту живую, меняющуюся к лучшему реальность — стоило каждой пролитой в той войне капли крови.

— Знаешь, — тихо произнес я, глядя на возвышающийся вдалеке, сияющий в лучах заката Сапфировый Дворец. — Я часто думаю о настоящей Мэйлин. О той хрупкой, испуганной девочке, которую мы так и не смогли спасти от ледяного проклятия…

Фэн наконец отложил кисть, закрыл свиток и посмотрел на меня своими умными, слишком взрослыми для его лет глазами.

— Настоящая Мэйлин обрела вечный покой, брат. Уверен, ей больше не больно. А Ю Ра... Ю Ра подарила нам шанс исправить фатальные ошибки нашего прошлого. Она стала той сильной сестрой, в которой мы нуждались. И той великой Императрицей, которую этот истекающий кровью континент заслужил.

Я молча кивнул. Небеса больше не требовали от нас слепого, рабского повиновения. Наш новый мир направлялся острым разумом Фэна, моим тяжелым мечом и безграничной любовью правителей, и мы были готовы защищать этот золотой покой до самого конца времен.

БОНУСНАЯ ГЛАВА 3. РОЖДЕНИЕ ЛОТОСА: ВЕЧНЫЙ ФИНАЛ

ЛИ ЧЖАНЬ

Такой абсолютной, парализующей разум паники Сапфировый Дворец не знал даже в тот проклятый день, когда золотой Небесный Дао обрушил на наши головы свою всесокрушающую Кару.

Я, словно загнанный зверь, мерил шагами длинный коридор перед Императорскими покоями. Каждый мой тяжелый шаг оставлял на белом мраморном полу глубокие, оплавленные, дымящиеся следы от неконтролируемо вырывающейся из моего тела Первородной Тьмы. Мой абсолютный контроль, всегда бывший моей гордостью и главным оружием, испарился, оставив лишь животный ужас.

Внутри меня