Вкус твоих ран - Виктория Альварес

— Я не знала, что у тебя был брат. Если оба умерли одновременно, я бы предположила, что это произошло во время родов, — сказала Вероника, и ее подруга кивнула. — Какой была твоя мать?

— Женственной, — ответила Эмбер, и это заставило их рассмеяться. — Я очень любила ее, она была одной из тех женщин, которые стремились покрыть все кружевами и лентами, даже свою дочь. Мне кажется, она мечтала о том, чтобы у нее была такая дочь как Теодора, но… но в итоге получила меня.

— Слава богу, — сказала Вероника. Тепло, исходившее от бассейна, стало настолько соблазнительным, что она добавила: — Я уже давно не купалась в горячей воде. Ты не против, если я…?

Глаза Эмбер озорно блеснули, но она пожала плечами и отвернулась, чтобы Вероника могла раздеться. Вероника сделала это молча, задаваясь вопросом, что вызывает эту странную дрожь в ее пальцах, когда она расстегивает пуговицы на блузке и юбке. Она оставила одежду на камне, рядом с туфлями, панталонами и чулками, и ступила босой ногой на поверхность воды. Это было так приятно, что она не смогла устоять перед искушением полностью погрузиться в воду, позволяя бурлящей воде окутать себя.

«Видно, что духи Богемии гораздо умнее духов Англии. Кому захочется слоняться по кладбищу, имея возможность провести вечность в таком месте?» Снова подняв голову, она поняла, что вода была настолько мутной, что едва позволяла различить ее руки, и это заставило ее почувствовать себя несколько спокойнее, когда она подплыла к Эмбер, ее грива волос следовала за ней, как тень.

— Тебе потребовалось много времени, чтобы прийти ко мне, — сказала она, когда Вероника прислонилась рядом с ней к стене бассейна. — Я знаю, что последние несколько часов были сумасшедшими, но я подумала, что ты хотела бы немного поговорить, пока остальные спят.

— Я собиралась предложить, но… даже не знаю, что хотела сказать.

— Полагаю, нет смысла откладывать это. Ты же знаешь, что мне никогда не нравилось ходить вокруг да около, и тебе тоже. Если то, что произошло между нами в церкви, показалось тебе неуместным, поверь мне, мне очень жаль, но я нисколько не раскаиваюсь. — Эмбер повернулась, чтобы потушить сигарету в луже, которая образовалась рядом с бассейном. Когда она вытянула руку, Вероника бросила мимолетный взгляд на грудь своей подруги и отвела взгляд, заметив странный трепет между ног. — Я бы повторила это снова тысячу раз.

— И не было ничего плохого в том, чтобы подойти к этому вопросу так, — сказала ей Вероника, заставив ее рассмеяться. — Правда, в тот момент это показалось мне неуместным и застало врасплох, но у меня было время подумать об этом и…

— И ты решила больше не видеться со мной, как только все это закончится, и жить дальше той жизнью, которую уготовило тебе общество. Муж, дом, дети…

К её удивлению, Вероника покачала головой, еще немного погружаясь в воду, которая доходила ей почти до подбородка. После нескольких секунд молчания Эмбер сказала:

— Что же тогда происходит? Если ты не в шоке, почему не смеешь смотреть на меня?

— На самом деле я… — Вероника вытащила руки из воды, наблюдая, как кончики ее пальцев начали морщиться. — Я не очень хорошо знаю, как… как выразить то, что я чувствую. Я даже не задумывалась об этом раньше. Мне не нравятся женщины.

— Понимаю, — тихо сказала Эмбер. В ее голосе звучало смирение. — Не волнуйся, тебе не нужно больше ничего мне объяснять. Это моя вина, что я этого не предвидела.

— Мне не нравятся женщины… но мне нравишься ты, — сказала Вероника. — Очень нравишься.

Она говорила так тихо, что ее почти не было слышно среди журчания воды. Возможно, именно это заставило Эмбер удивленно уставиться на нее, пока она продолжала говорить:

— Это звучит… звучит абсурдно, не так ли? Как я могу чувствовать что-то подобное, если до сих пор меня интересовали только мужчины? Я никогда не встречала женщину, которая заставляла бы меня чувствовать себя так, как ты… как будто ты прекрасно меня знаешь, как будто ты знаешь обо мне такие вещи, которые даже не приходили мне в голову… — Она закрыла лицо руками, и вода заскользила по ее рукам. — Означает ли это, что до этого момента я жила во лжи? То, что я, казалось, чувствовала к мужчинам, на самом деле было ничем?

— Ты думаешь, из-за того, что тебя привлекает женщина, тебя перестанут интересовать мужчины? — Вероника подняла глаза и с облегчением увидела, что Эмбер улыбается ей. — Мы более сложные существа чем тебе кажется, больше чем просто тело. Если в самый неподходящий момент ты обнаружишь кого-то, кто идеально тебе подходит, то какое значение имеет мужское или женское у него тело? Разве все это не должно быть бренным по сравнению с настоящими чувствами?

— Я никогда не делала этого, — призналась Вероника, слегка покраснев. — Полагаю, прямо сейчас я покажусь тебе наивной… и я никогда не думала, что скажу это.

— Не думаю, что кто-нибудь, кто знает тебя, сможет назвать тебя наивной, — рассмеялась Эмбер. — Наивность не то же самое, что неопытность. Второе гораздо привлекательнее первого, уверяю тебя.

Она была красивее, чем когда-либо, с мокрыми светлыми волосами и этим красным ртом, о котором она не могла перестать фантазировать. Она подошла к ней чуть ближе, скользя, словно русалка, по бурлящей воде, пока Вероника не отводила от нее завороженного взгляда.

— Ты собираешься попытаться научить меня, раз я такая неопытная?

— Нет, — ответила Эмбер. — Никто не должен тебя ничему учить. Ты сама по себе совершенное существо и не нуждаешься в большем влиянии, чем твое собственное. Если ты придешь ко мне, я хочу, чтобы это было потому, что ты действительно этого хочешь. — Она нежно коснулась её лица. — Потому что мы обе этого хотим.

Вероника продолжала смотреть на неё, ничего не говоря, чувствуя, как пальцы Эмбер скользят по её щеке, а затем путешествуют по контуру ее подбородка.

«Она рисует меня, — подумала она в какой-то момент, потерявшись в её медовых глазах, — превращает меня в произведение искусства».

Прежде чем она это осознала, Вероника сократила расстояние между ними и поцеловала Эмбер. Она почувствовала, как девушка затаила дыхание, а затем так медленно, словно она была птицей, которую боялась спугнуть, подняла руки и положила ей на плечи. Влажное прикосновение ее кожи подействовало на нее возбуждающе, и мгновение спустя она притянула Веронику к себе и снова поцеловала, как в церкви, с жадностью, заставившей ее дрожать от желания.

Вероника будто снова стала подростком, которого целовали в первый раз,