Вкус твоих ран - Виктория Альварес

class="p">Казалось, они едва сомкнули глаза, когда их разбудили крики Александра, доносившиеся из недр замка. Понадобилась почти четверть часа, чтобы его найти, так как залежи обломков в коридорах и полуразрушенное состояние помещений существенно затруднили поиски дезориентированного профессора, не имевшего ни малейшего понятия как он оказался в бывшей хозяйской спальне. Наконец, Александра нашли и препроводили в помещение для охраны, где он, обессиленный, присел на уступ и рассказал товарищам о пережитом. Разумеется, они были изумлены не меньше, чем он.

— Что ж, брак по договоренности превратился в нечто большее для Либуше и Адоржана, — заключил полковник. — Почему их семьи были так заинтересованы в этом союзе?

— Полагаю, по политическим мотивам… Когда Адоржан разговаривал с этой дамой из Шарвара, Дороттьей Канизай, у меня создалось впечатление, что взаимоотношения между Богемией и Венгрией были не такими уж и радужными, в первую очередь из-за того, что первая находилась под контролем венгерских монархов, с которыми Драгомираски находились в родстве. Думаю, брак между Драгомираски и Шварценбергами должен был сгладить напряженные отношения.

— Дороттья Канизай, — задумчиво повторила Теодора. — Наконец-то я поняла почему Драгомираски так эмоционально о ней говорил. Должно быть, она была их влиятельным союзником.

— Думаю, Адоржан считал ее практически членом семьи, — добавил Александр. — По правде говоря, не удивлюсь, если и имя он тебе выбрал в качестве своего рода дани уважения по отношению к ней. Имена «Теодора» и «Дороттья» означают одно и тоже — «Божий дар».

От удивления девушка не нашлась что сказать. Кернс вздохнул:

— Если честно, какую бы антипатию я к Драгомираски не испытывал, не могу не пожалеть парня. Он явно очень любил Либуше.

— К сожалению для него, да — ответил ему профессор. — Я уверен, что он не смог бы оказать столь сильное сопротивление тому существу, кем бы он ни был, рассматривая брачный союз лишь в качестве политического альянса. Именно обожание Адоржаном Либуше заставило демона так одержимо желать ее. Ему была невыносима мысль о том, что кто-то еще познает наслаждение от обладания девушкой. Именно поэтому, он искушал Адоржана как Мефистофель Фауста, предлагая власть в обмен на тело. «Обладая твоей плотью и кровью я бы стал совершенно непобедимым…»

— Странно, что ему втемяшилось получить именно эту девушку, — произнес Лайнел, усаживаясь между Александром и Еленой, которая терла глаза, пытаясь понять почему ее разбудили. — Да, красива, но она была совсем девчонкой. В замке наверняка были сотни гораздо более аппетитных женщин, которых можно было соблазнить!

— Возможно, дело в том, что только она могла его слышать, — предположила Теодора.

— Адоржан тоже мог, — напомнил им Оливер. — Кто знает, может, он всегда обладал этим даром, но не знал об этом, пока не прибыл в Карловы Вары.

— Да что же такое здесь происходит, если каждый начинает видеть всякое лишь ступив на эти земли? — спросил Лайнел. — Вон как это и с Александром произошло.

— Я уже говорил вам, что никогда не обладал такими способностями, — ответил упомянутый профессор. — Я вас уверяю, что и сам не понимаю, что происходит. В случае обычных проекций, вы все могли бы это видеть.

— Может, эти проекции происходят не без причины, — произнесла Теодора. — Возможно, кто-то или что-то хочет твоего в этом участия?

— Какая-нибудь прикованная к замку затерянная душа? — растерянно посмотрел на нее профессор. — А если это, то самое бестелесное существо. Может, оно все еще здесь?

— Вряд ли, — ответил Кернс, но не удержался и скользнул взглядом по обшарпанным стенам, подрагивавшим в отсветах костра, разведенного чтобы согреть профессора. — Что-то мне подсказывает, что оно добилось своего, хоть мы пока и не знаем, как именно ему удалось убедить князя заключить соглашение.

Александр вновь вспомнил как дрожал Адоржан в объятиях Либуше, как прижималась к нему она, и узел в животе сжался еще сильнее. Эмбер прокашлялась и сказала:

— Ладно, прошу прощения за занудство, но меня больше волнуют враги из плоти и крови, чем призрачные. Будет лучше, если мы с отцом посторожим у входа, пока вы тут все обсуждаете. — Александр согласно кивнул и Эмбер собралась было уходить, но в последний момент обернулась и обратилась к Теодоре: — Хоть это сейчас не к месту, но мне хотелось бы извиниться за былое.

— Ах, это… — удивленно ответила Теодора. — Думаю, сейчас это уже не имеет никакого значения.

— Нет, имеет. Я была так зла за произошедшее с Тристаном, что была не в состоянии сдержать свой бешеный нрав. Я вела себя не очень-то по-рыцарски.

— Не важно, правда. Было бы странно не беситься в сложившейся ситуации, — заверила ее Теодора. — По мне так вы никогда не переставали быть эээ… рыцаркой?

Эмбер усмехнулась и ушла. Александр проводил ее взглядом и, обернувшись, заметил, что Вероника сделала тоже самое, причем с каким-то совершенно не свойственным ей выражением лица. Она сидела на полу, прислонившись спиной к стене, профессор подошел к ней и сел рядом.

— Что с тобой происходит? — тихо спросил он. — У тебя точно все хорошо?

— Не волнуйся за меня, дядюшка, — ответила девушка. — Ничего серьезного, просто последние пару часов я без конца прокручиваю в голове кое-какие сбивающие меня с толку вопросы.

— Кажется, я знаю о чем ты, — Вероника встревоженно взглянула на него. — Должно быть, совсем не просто бросить жизнь на Монмартре ради такого путешествия, когда ни у кого нет гарантии возвращения домой целыми и невредимыми. У тебя наверняка были планы на Рождество в Париже, а мы их тебе нарушили.

— Не говори ерунды, — улыбнулась Вероника, качая головой. — Все, на что я могла бы рассчитывать в эти каникулы в Бато-Лавуар — это провести их в окружении моих картин.

— В чем тогда дело? Ты переживаешь о том, что с нами может случиться?

Вместо ответа Вероника уставилась на свои ногти, которые, не замечая, грызла все это время. Как давно на них нет пятен краски?

— Что бы ты почувствовал, если бы внезапно твоя роль в этой жизни… то, что ты делаешь, то, что тебе нравилось, что тебя привлекало… пошатнулось, и ты внезапно перестал понимать, кто ты?

— У тебя экзистенциальный кризис именно сейчас? — Спросил Александр, не в силах поверить в то, что услышал. — Боже, действительно опасно так много контактировать с парижанами.

— Я говорю серьезно, — настаивала Вероника. — Как бы абсурдно это ни звучало, есть определенные вещи, о которых я задумываюсь, которые… я не знаю, имеют ли они вообще смысл. Я к тому, что никогда о них не задумывалась раньше, и, если они приходят мне в голову сейчас, это ведь не означает, что они были там всегда. Не знаю,