Не говорю зла - Айви Фокс

спешке покинуть дом Эммы я прохожу мимо своей машины, решая, что прогулка по улицам Шарлотта — подходящее средство, чтобы остудить пыл. В конце концов, Эмма доверилась мне, так как же она может быть по-прежнему так полна решимости идти по следу Общества? Они убили ее родителей, судью — даже если этот ублюдок и заслуживал этого — и, черт возьми, остались безнаказанными. Почему она не бежит от них без оглядки? Почему она пожертвовала четырьмя годами жизни на книгу, которая лишь навлечет на нее их гнев? Я, блядь, ничего не понимаю. Здесь должно быть что-то еще — что-то, чего я не вижу.

Я достаю телефон из кармана с единственной целью — позвонить Линку. Если кто и может разобраться в этом бардаке, так это он. Он уже давно ко мне пристает, что у меня нет никаких зацепок по Обществу, постоянно напоминая, что мое время ограничено. Уверен, я уже у него в черном списке за то, что игнорирую его звонки. Мой кузен не понимает, что каждый раз, когда я с ним разговариваю, мне мерзко лгать ему прямо в глаза. Не то чтобы я и сам преуспел в том, чтобы понять, чего, черт возьми, этому Обществу от меня нужно. Я проваливаюсь по всем фронтам, и сейчас мне кажется, что я просто тону.

Но прежде чем я успеваю найти на экране имя Линка, мое внимание приковывает одно непрочитанное сообщение. Среди кучи текстов от моего мудака-отца, интересующегося, где я прятался все выходные, и моей младшей сестренки Эбби, требующей доказательств, что я еще жив, сообщение от Истона — вот что заставляет меня замереть.

Истон: Позвони, как увидишь это, придурок. *эмоджи среднего пальца*

Не раздумывая, я нажимаю «вызов».

— Заставляешь себя ждать, — раздраженным тоном бросает он после второго гудка.

— Оу, а что? Скучал? Я уже думал, когда же ты позвонишь, чтобы мы помирились и поцеловались.

— Заткнись, мудила. Я все еще зол на тебя, так что дай мне сказать то, что я должен, и покончить с этим.

— Ладно, — стискиваю я зубы. Ненавижу, что этот ублюдок все еще злится на меня из-за той истории в «Латунной Гильдии» со Скарлетт. Истон никогда не был из тех, кто легко прощает и забывает, но со мной он никогда так долго не дулся. Не хочу признавать, но, блядь, я скучаю по этому меланхоличному засранцу. — Ну, давай.

— До Рождества два дня, и мои предки позвали ребят провести его у нас.

— И ты лично захотел пригласить меня? Тронут, — отвечаю я саркастично. В трубке повисает тишина, и мне даже видеть его не нужно, чтобы понять, что он сжимает кулаки.

— Это Скарлетт хочет, чтобы ты пришел.

— Но не ты, — парирую я, уже зная ответ.

— Я еще не до такого состояния дошел, Кольт, — тяжело вздыхает он в трубку.

— Понял. Передай Скарлетт, что у меня планы с семьей и я не смогу. Она купится на это, — моя челюсть напрягается от последовавшей тягостной паузы. — Что-то еще? — спрашиваю я, желая поскорее повесить трубку.

— Да, еще кое-что. Мы все еще собираемся на Новый год к твоим родителям.

Я издаю ледяной смешок.

— Если ты хочешь, чтобы я и там не появился, то тебя ждет жестокое разочарование. Я не могу его пропустить. Моя мать меня за это на колени поставит.

— Я так и подумал. Просто хотел предупредить, что я тоже там буду. Со Скарлетт.

— У меня нет ничего против твоей девчонки, Ист, — признаю я чистосердечно, желая донести до него, что моя проблема никогда не была в его девушке. Она всегда была в моем мудаке-отце.

— Ты правда извинился перед ней?

— Ага, — бурчу я в ответ.

— Хорошо, — вздыхает он. — Просто, блядь, веди себя с ней прилично на Новый год. Не хочу перекраивать твою рожу при твоей мамаше и сестрах. Понятно?

Как будто моей матери есть до этого дело.

— Я буду образцовым джентльменом.

— Конечно, будешь, — усмехается он, но в его голосе действительно проскальзывает нотка юмора.

— Мне правда жаль, Ист. Я переступил черту и облажался. Я знаю.

— Ну, ни хрена себе. Еще одно извинение от Кольта Тернера. Или в аду лютые морозы, или это, блядь, рождественское чудо.

Мы оба нервно хихикаем в трубку, и я пинаю ногой воздух.

— Так мы в порядке?

— Нет, — громко выдыхает он. — Но мы к этому придем. Ведь так поступает в семье, верно? Прощают нас, даже когда мы ведем себя как полные ослы.

— Не в каждой семье.

— Пусть так. В нашей — прощают. Мы пережили испытания и похлеще.

Я не уверен, что это правда.

Но вместо того, чтобы высказывать эту гнетущую мысль вслух, я выбираю нечто менее сложное.

— Счастливого Рождества, Ист.

— Ага. И тебе, мудила.

Я кладу трубку, и меня одновременно отягощает надежда, что Истон меня когда-нибудь простит, и печалит мысль, что это именно я заставил его ненавидеть сам мой вид.

Но все эти чувства развеиваются в мгновение ока, когда я замечаю на другой стороне улицы пару, сидящую в кафе и погруженную в доверительную беседу.

Ярость.

Гнев.

Предательство.

Ревность.

Вот те пожирающие чувства, что пронзают меня насквозь, когда я вижу Эмму на свидании с никем иным, как с чертовым Монтгомери Райлендом.

Глава 23

Эмма

Сердце подскакивает к горлу, когда взгляд Кольта, полный ярости, с другого конца улицы пронзает мою душу, словно отточенный клинок.

Черт.

Черт.

ЧЕРТ!!!

— Эмма, что-то не так? Вы вдруг стали ужасно бледной. Все в порядке?

Я хватаю стакан с водой передо мной и делаю большой глоток.

Нет, Монтгомери. Все очень и очень далеко от порядка.

— Вы не дадите мне минутку? Мне нужно в дамскую комнату, — я бросаю ему примирительную улыбку в надежде, что это отговорка предотвратит дальнейшие расспросы.

— Да, конечно.

Как идеальный джентльмен с Юга, каким он притворяется, Монтгомери встает с места, когда я поднимаюсь на дрожащие ноги. Я выскальзываю из зала и направляюсь ко входу в кофейню, где Кольт уже стоит у двери, поджидая меня.

— Какого черта, Эмма?! — рычит он сквозь стиснутые зубы.

— Не здесь, — одергиваю я его и оттаскиваю от кафе в соседний переулок, где он не сможет устроить сцену.

— Что? — он вырывается из моей хватки. — Боишься, что твой парень увидит, как ты опускаешь свое профессорское перо в студенческие чернила?

— Это несправедливо. И он мне не парень.

— Уверена? Потому что то, как он пялился на твою грудь, пока ты говорила, красноречиво намекает на обратное.

— Если бы