Ты принадлежишь мне - Ноэми Конте

руку. Я вздрагиваю, не в силах контролировать эффект, который этот ублюдок оказывает на меня. Его бровь выгибается, ему приятно осознавать, насколько его прикосновение действует на меня.

— Я очень хочу тебя поцеловать, — выдыхает он, вызывая во мне стаю бабочек.

Почему я хочу этого так же сильно, как и он? Почему, что бы я ни предпринимала, этот мерзавец всегда умудряется заманить меня в свои сети?

Мои веки закрываются, когда он подходит ближе, прижимая свой таз ко мне. Его лоб прижимается к моему, я чувствую, как его губы слегка касаются моих. Моя грудь вздымается, я задерживаю дыхание, чтобы не задыхаться. Увы, когда Кейд внезапно сжимает мои рёбра, пытаясь затащить меня куда-нибудь, кроме этого чёртова коридора, у меня нет выбора, кроме как подчиниться.

Дверь открывается благодаря моей врезающейся в неё спине, и через несколько секунд я оказываюсь лежащей на кровати. Его кровати. Он возвышается надо мной, мои глаза опускаются на цепочку, которая висит между нами двумя. Ключ, который на ней висит, всегда меня заинтриговывал, тем не менее я стараюсь оставаться невозмутимой.

При моём падении полотенце, прикрывающее меня, слегка соскользнуло, образовав небольшую щель сбоку на моей ноге. Его звериный взгляд устремляется туда, и я тут же чувствую его каменный член через джинсы там, внизу моего живота. Чёрт... Руби, не позволяй этому случиться. Не позволяй ему владеть тобой так, как ты мечтала всё это время.

— Ты так сильно хочешь меня, сокровище... — констатирует он без всякого усилия. — Даже ненавидя меня до глубины души, ты не можешь не испытывать ко мне желания.

Я делаю глубокий вдох перед лицом этой неоспоримой реальности. Потому что да, я ненавижу его, но, чёрт возьми, я хочу его так же сильно. С самого начала так и было.

Наконец, я осмелюсь сказать несколько слов.

— Ты вызываешь у меня отвращение до такой степени, что ты даже не представляешь, как сильно... — Лгу я, надеясь, что он позволит мне восстановить дыхание.

К сожалению, этот ублюдок этого не делает. Напротив, он больше удовлетворяется моим гневом, моей огромной ненавистью и изображает улыбку на лице, а его татуированные пальцы гладят кожу моего бедра. Они осторожно приближаются к моему центру, но при этом не стремятся ворваться в его глубину. Я закрываю глаза, и изо всех сил стараясь не поддаваться этому ужасному искушению.

— Чудовище, — рычу я, дыша ему в губы.

Он рвано шепчет:

— Чудовище, которое заставляет тебя намокать, как никто другой.

Все ещё с закрытыми глазами я морщусь от дискомфорта, хотя моё тепло не может противостоять этому пренебрежительному замечанию. Тем не менее, я пытаюсь сменить тему, чтобы... заставить его прекратить эту пытку. И для этого что может быть лучше, чем противостоять ему тем, что он так ненавидит? Бить по слабым сторонам, хотя до сих пор они мне неизвестны…

— Скорее чудовище, в котором, я знаю, всё ещё есть доля человечности.

Здесь мои веки снова открываются, а затем мои глаза погружаются в его. Сквозь них я вижу, как танцует адское пламя, которое даже согревают мои щёки. Да, что-то горит в его глазах. И это его смущает, беспокоит. Является ли это доказательством того, что я говорю правду? Обладает ли этот мужчина способностью испытывать настоящие чувства?

— Я убеждена в этом, — настаиваю я, осмеливаясь положить одну руку на его торс. — За этим каменным сердцем скрывается чувствительная душа.

Сквозь его зубы вырывается гортанный смех, но улыбка не оживляет его лица.

— Это действительно то, что ты думаешь? — Говорит он, выгибая бровь.

Не говоря ни слова, я просто киваю, что, кажется, его забавляет.

— Нет, сокровище моё, — возражает он с улыбкой. — Я, скорее, словно душа, лишённая направления. Никто и ничто не может до меня дотянуться.

Я рассматриваю его и на мгновение между нами повисает тишина, но наши взгляды не отрываются друг от друга. Мне не нужно много думать, чтобы понять этот предыдущий каламбур, и всё же…

— Я отказываюсь в это верить, — тихо говорю я.

Моя ладонь покидает его грудь и опускается вниз. Я сглатываю, не отрываясь от него. Его зрачки посылают в меня молнии, но я догадываюсь, что мои слова его искренне задели.

Наконец, Кейд нарушает тишину, шепча:

— Это ещё одно доказательство твоей глупости, Руби…

Однако он остаётся на своём месте, нависая надо мной, как будто, несмотря на это, ему не очень хочется уходить от разговора. Мои глаза прищуриваются, как будто я пытаюсь прочитать его насквозь. Но ничего не поделаешь, этот парень загадка. Одна часть меня говорит мне, что он не лжёт, и его душа уже давно погрузилась во тьму, но другая часть шепчет мне на ухо, что я говорю правду, и в нём всё ещё где-то таится доброта.

Несомненно, глубоко похоронена, но, несомненно, присутствует в глубине её измученного разума.

— В таком случае, почему ты всегда отказываешься убить меня, когда у тебя появляется такая возможность? — Спрашиваю я, заинтригованная.

Мгновение тишины, а затем…

— Потому что я ещё не трахнул тебя, сокровище... — дерзко улыбается он. — Всё просто.

Я качаю головой.

— Нет, ты лжёшь. Я вижу это каждый раз, когда смотрю тебе в глаза. Для тебя... я другая.

Его глаза прищуриваются, я чувствую, что сталкивать его с его собственными мыслями и ему неприятно, но, на мой взгляд, это форма одобрения.

— И хотя ты отказываешься это признать, я убеждена, что каким-то образом ты хочешь сохранить мне жизнь, — продолжаю я, затаив дыхание. — Я не знаю почему, но когда-нибудь я это узнаю. А я узнаю, потому что ты никогда не причинишь мне ни малейшего вреда.

Его взгляд темнеет. Он ничего не говорит, но в его глазах бурлит гнев. Я начинаю довольно хорошо его узнавать…

— В самом деле? — Он наклоняет голову, и на его суровых чертах внезапно появляется веселье. — Ладно, тогда в этом случае…

Он выпрямляется, снова позволяя воздуху пробиваться между нашими двумя телами, переполненными плотским желанием.

— Позволь мне доказать тебе, как сильно ты ошибаешься.

Озадаченно, мои глаза следят за каждым его жестом. Я вижу, как он открывает ящик своей тумбочки и что-то достаёт из него. Револьвер. Он не похож на те, которыми я пользовалась в последнее время. Он выглядит «старым», я догадываюсь об этом по его форме и вращающемуся магазину, расположенному с одной из двух сторон.

— Это Смит и Вессон, 357 Магнум, — уточняет он, проворачивая его, теперь стоя передо мной. — Эта маленькая безделушка датируется концом девяностых и служит мне очень редко.

Его ямочки углубляются, затем он добавляет: