Верни нас, папа! Украденная семья - Вероника Лесневская

— Я не хочу, — выбираюсь из ее теплых объятий, которые вдруг кажутся мне чужими.

— А я не хочу, чтобы мою дочь все считали шалавой, — выпаливает безжалостно. — Тебе лет сколько? Давно пора научиться отвечать за свои поступки!

— Мам, — зову сипло.

— Собирай вещи, Николь, — раздается безапелляционно. — Или ты уезжаешь к нему, или… в никуда.

Я беспомощно хватаю ртом воздух, чувствуя, как за ребрами сжимается сердце.

Нет, мне послышалось! Я слишком подавлена и жду подвох даже от самых близких людей.

Но цепкий, решительный взгляд матери не оставляет сомнений.

— Ты прогоняешь меня? Поверить не могу.

— Я пытаюсь вправить тебе мозги и не позволить сломать жизнь себе и ребёнку. Хочешь безотцовщину плодить? — указывает рукой на мой пока ещё плоский живот. — Или думаешь, какому-нибудь другому мужику чужой малыш будет нужен? Нет, никто его не полюбит так же, как родной отец.

Я обнимаю себя руками, прикрываю глаза от бессилия и вспоминаю жизнь с отчимом. Он относился к нам с пренебрежением, как к дворовым котятам, которых вынужден терпеть и подкармливать. Обеспечивал нас, но не испытывал родственных чувств. И ревновал маму к памяти отца. Вплоть до развода так и остался для нас чужим, не смог принять детей от другого мужчины. Я не хочу такой жизни для будущего ребёнка, пусть нежеланного, но все равно моего родного. Он должен быть окружен любовью и заботой.

— Я не намерена искать другого мужика, — твердо выдаю, отгоняя неприятные картинки из прошлого. — Никто мне не нужен.

— Тем более. Значит, сделаешь правильный выбор. О неповинном ребёнке думай!

За матерью захлопывается дверь, и я остаюсь наедине со своими мыслями. Смотря в одну точку, бесцельно кручу в руках телефон. Понимаю, что у меня нет выхода, но все равно не звоню. Вместо этого в очередной раз вызываю номер Дани, слушая скрежет робота.

Хочется встряхнуть себя, больно ударить, чтобы наконец-то очнуться.

Что с тобой, Ника! Где твоя гордость? Где чувство собственного достоинства?

Почему продолжаешь любить и надеяться после того, как он размазал тебя по стенке? И отдал другу…

«К свадьбе готовься. Ты будешь самой красивой невестой».

Буду! Вопреки всему…

Телефон оживает в моих руках. На дисплее имя Луки. Как знак свыше.

Помедлив, я всё-таки подношу трубку к уху.

— Здравствуй, красотка моя, — льется елей, который меня не трогает. — Прости, что пропал, в семье беда, — Лука делает паузу, тяжело вздыхает, а я чувствую себя жестокой, потому что мне неинтересно, что у него случилось. — Я так по тебе соскучился, Ника. Понимаю, почему ты злишься и отталкиваешь меня. Извини за ту ночь. Все произошло совсем не так, как должно было. Прости, любимая. Давай всё-таки встретимся?

— Привет, давай, — апатично соглашаюсь. — Нам надо поговорить.

* * *

От вычурного убранства дорогого ресторана сводит скулы, в просторном зале мне становится тесно и душно, грудь сковывает тисками под тонкой тканью серого закрытого платья. Я бы с удовольствием вышла на открытую террасу к воде, где достаточно свежего воздуха, но вынуждена покорно идти к столику в темной ВИП-зоне, который выбрал и заказал Лука. Нахожу его по огромному букету пионовидных роз, агрессивно-красных, как моя кровь на простынях в нашу первую ночь.

Я застываю в паре шагов от него, нервно теребя пальцами клатч, внутри которого спрятана смятая, пропитанная слезами справка о беременности. Абстрагируюсь от эмоций и включаю сухой прагматизм.

— Привет, — спокойно роняю.

Лука вскидывает голову, посылает мне неестественно широкую улыбку, будто ждал меня всю жизнь, и подскакивает с места, поправляя брендовый костюм-тройку. Идеальный до зубовного скрежета. У него внешность актера или модели, но не сурового вояки. В такого легко влюбиться, и я уверена, что девчонки штабелями к его ногам падают, особенно когда он пускает пыль в глаза и сорит деньгами, как сейчас. К сожалению, меня это не трогает.

Внутри зияет черная дыра, а перед глазами — Данила, немного уставший, с морщинками на лбу, в строгой форме офицера и со сдержанной ухмылкой на губах. Абсолютно другой. Особенный.

Опускаю ресницы, зажмуриваюсь на секунду и шумно втягиваю носом воздух.

Убирайся, предатель! Прочь из моей головы!

— Привет, Никуша, — рокочет Томич, оказываясь радом со мной.

Он тянется за поцелуем, а я машинально отворачиваюсь, подставляя ему щеку. Коснувшись губами кожи, Лука неопределенно хмыкает и галантно отодвигает стул, приглашая меня присесть.

— Это тебе, дорогая, — берет букет, но я не притрагиваюсь к красивым бутонам, словно боюсь отравить их своей горечью. — Поставьте в воду, — приказывает подбежавшей официантке.

На стол ложится меню с вензелями, но я не открываю его. Ничего не хочу. Тошнота подкатывает к горлу, и это не токсикоз — для него слишком рано. Мне больно. Я невольно провожу параллели с душевными свиданиями, которые устраивал мне Даня. Сердце, на миг всколыхнувшись, снова замерзает. Я закусываю губу, чтобы не подавать вида, что чем-то недовольна. Лука очень старается, из кожи вон лезет, но во всем ему проигрывает. Тем не менее, он здесь, со мной, сорвался в Питер по первому звонку, а Богатырев… бросил меня без сожаления и отправил домой, как бракованную бандероль.

Мама твердит: не женщина выбирает, а ее.

Данила меня не выбрал.

— Я не голодна, — тихо выдыхаю.

Лука обнимает меня сзади за плечи и наклоняется, уткнувшись носом в макушку. Ничего не чувствую — посторонний человек. Один из многих тысяч. Но именно он отец моего ребёнка.

— Я только с самолета, куколка. Прошу, составь мне компанию, — горячо нашептывает, ласково поглаживая меня. — Здесь шикарная кухня, все за мой счет. Ни в чем себе не отказывай, малышка.

Быстро поцеловав меня в висок, он возвращается на свое место, а я подавляю вздох облегчения. Делаю глоток воды, достаю справку и молча кладу перед ним.

Лука подцепляет длинными пальцами уголок, всматривается в наш общий приговор — и улыбка сползает с его лица, которое становится землянисто-серым. Я невольно считаю секунды, но он не произносит ни слова. Хмурится, нервно потирает подбородок и перечитывает заключение много раз, словно там научный трактат.

Мама погорячилась с прогнозами — Томич совершенно не похож на счастливого папочку.

Мне до слез жаль нашего малыша, который ещё на свет не появился, а уже никому не нужен. Мы отвратительные родители.

— Не переживай, Лука, мы от тебя ничего не требуем, — встаю, подхватывая сумку. — Я подумала, ты имеешь право знать, что станешь отцом.

Я разворачиваюсь, чтобы уйти, и в какой-то момент будто камень падает с плеч, но запястья касается