Верни нас, папа! Украденная семья - Вероника Лесневская

— Подожди, Ника, не обижайся. Это легкий мужской ступор, пойми, я не ожидал…

— Так бывает, Лука, когда люди спят вместе, не предохраняясь, — шиплю с укором.

— М-да, мог бы и позаботиться об этом, — цедит он, словно злится на себя. Ловит мой взгляд, смягчается и теплеет. — Расслабься, красивая, я очень рад. Теперь ты выйдешь за меня? — задает вопрос, к которому я морально готовилась и одновременно боялась.

— Твое предложение всё ещё в силе?

— Разумеется, мы вместе воспитаем этого ребёнка, — Лука дотрагивается до моего живота и тут же убирает руку, перекладывая ее на талию. — Обещаю, ты ни в чем не будешь нуждаться. Все, что пожелаешь, будет твоим по щелчку пальцев, — подносит мою ладонь к губам, целует каждый пальчик.

— Я должна предупредить, — слегка отстраняюсь, однако он не отпускает. Его близость душит. — Не уверена, что смогу тебя полюбить. Наверное, никого не смогу.

— Моей любви хватит на нас обоих, — пылко заверяет меня, расцеловывая щеки. — Я заберу тебя с собой в Сербию…

— Куда? Зачем? — лепечу заторможено.

— Я решил оставить службу на флоте, — заявляет он вдруг, и я мысленно соглашаюсь, что для него это лучшее решение. Луке не место в армии. — Помнишь, я сказал по телефону, что беда в семье?

— М-гу, — утвердительно мычу, хотя не придала этому значения.

— Дед на прошлой неделе умер… Похороны надо было организовать на уровне, он же вышел в отставку адмиралом. Я поэтому и пропал в эти дни.

— Соболезную, — говорю без особых эмоций, так как не знакома с его родней, а изображать скорбь не умею. Лука тоже не выглядит убитым горем. Скорее, свободным.

— Он мечтал, чтобы я пошел по его стопам, наследства лишить грозил, если ослушаюсь, зато теперь меня в гребаном Североморске ничего не держит. Я решил вернуться к родителям в Сербию, заняться бизнесом. Ты со мной, любимая? — преданно заглядывает мне в глаза.

— Сложное решение.

Признаться, я хотела бы остаться в России, но что меня здесь держит? Мужчина, которого хочу забыть? Или мать, прогнавшая меня из дома?

Ничего не осталось. Ни единого якоря. Мою лодку качает на волнах в открытом море. Или прибьюсь к ближайшему берегу, или меня разнесет в щепки.

Помедлив, я коротко киваю.

— Только у меня есть одно условие, — покашливает Лука, насторожив меня.

— Какое?

— Предки у меня строгих правил, религиозные, и я не хочу, чтобы они плохо о тебе думали, — начинает издалека, бегая глазами по залу. — В общем, давай пока ничего не скажем о беременности? Сыграем пышную свадьбу как можно скорее, а чуть позже их обрадуем. Все наши родственники должны думать, что малыш зачат в браке.

— По сроку определят, — хмурюсь. Терпеть не могу лгать.

— Детали я беру на себя. Договорюсь с врачом, и нам напишут все, как надо, — легко отмахивается, кичится связями и властью. — Главное, чтобы ты поддержала мою легенду. Для всех, — настаивает.

— Как скажешь, — пожимаю плечами. — Мне стыдиться и скрывать нечего, Лука. Кроме тебя, у меня никого не было…

— И не будет, — перебивает хлестко, словно клеймо на мне ставит. — Значит, моя невеста, — с восхищением рассматривает меня, оценивая с головы до ног. — Наконец-то…

Обхватывает мои щеки ладонями, целует в губы, толкаясь языком сквозь преграду. Обмякнув в отчаянии, я впускаю его. В тело, но не в душу.

Закрываю глаза — и не могу отогнать образ Данилы.

Будь ты проклят! Я стану счастливой тебе назло!

Глава 34

Наши дни

Данила

Просыпаться в обнимку с любимой женщиной — особый вид кайфа, и я впервые в жизни наслаждаюсь им в полной мере. В прошлый раз меня выдернули из постели, с мясом оторвали от моей девочки, оставив кровоточащие раны на сердце, а после развели нас на долгие десять лет.

Урок судьбы принят, работа над ошибками проведена. Отныне я ни на секунду Нику не оставлю. Корнями в нее прорасту. Несмотря ни на что, буду возвращаться к ней.

— Даня, — шелестит под ухом. Тягуче и сладко, как мед.

Мотор в груди заводится и рычит. Все чувства обостряются.

Моя женщина.

Я любуюсь спящей Никой, изучая каждую черточку ее красивого лица, перебираю пальцами разметавшиеся по подушке локоны, касаюсь оголенного плеча, чувствуя бархат кожи под шершавой ладонью, веду вниз по тонкой руке. Ловлю сладкое размеренное дыхание, срывающееся с пухлых, призывно приоткрытых губ. Хочу их поцеловать, а потом повторить все то, что делал с ней этой ночью. Не щадил, дурел от ее отзывчивости. Тормоза отказали. Мысль о том, что она снова моя, сводила с ума. Я с цепи сорвался, как будто только вчера вышел на свободу.

За эти годы никто, кроме Ники, не мог утолить мой голод.

Мне нужна была только она. Единственная.

Моя Колючка.

Как же я скучал, черт возьми! Как я счастлив сейчас…

— Даня, — томно шепчет Ника, и по хрупкому изнеженному телу прокатывается едва уловимая дрожь. Длинные ресницы начинают трепетать, лоб морщится, брови сходятся к переносице. Дыхание учащается, как при ночном кошмаре. — Данечка-а-а, — зовет она ласково, но с тревогой, при этом царапает мою грудь ноготками, будто ищет меня во сне и боится потерять.

— Тш-ш-ш, я рядом, — усмехаюсь, обнимая ее крепче, и покачиваю в руках.

Вздрагивает, оттолкнуть меня хочет, но я не отпускаю.

— Куда собралась, маленькая?

Она тихо всхлипывает, резко и широко распахивает поблескивающие от слез глаза и фокусируется на мне, словно не может поверить, что я правда рядом. Поднимает руку, проводит пальцами по моей щеке, очерчивает контур лица, как слепая, и я целую ее ладонь.

— Плохой сон?

Шумно сглотнув, Ника кивает и, могу поспорить, выдыхает с облегчением. Прячет колючки. Становится другой — уютной, податливой и сияющей. Мягко улыбается, невесомо касается моих губ своими, замирает на мгновение, сделав глубокий вдох, и прижимается ко мне всем телом, как котенок в поисках тепла и защиты.

— Я хочу всегда просыпаться с тобой, — сипло признается, рисуя пальчиком невидимые вензеля на моей груди.

— Наши желания совпадают, любимая.

Я сгребаю ее в охапку, опрокидываю на спину и нависаю сверху. Хаотично покрываю поцелуями лицо, плечи, грудь, шею. Простыня сползает, и между нами не остается преград. Я веду руками по талии, нахожу уязвимые места на боках и легко прохожусь по ним кончиками пальцев. Знаю, как Ника боится щекотки, поэтому сильно не мучаю. Аккуратных прикосновений хватает, чтобы она задергалась подо мной и заливисто рассмеялась, вцепившись руками в мои плечи.

— Хватит, все, я сдаюсь, —