Я вылечу тебя - Джиджи Стикс

галлюцинаций, мне снится, что я маленькая девочка и меня положили в психиатрическую лечебницу. За мной присматривает рыжеволосый доктор с пронзительными серыми глазами. Он склоняется надо мной, пока санитары в белом привязывают меня к металлической кровати, а потом делает мне укол, от которого комната превращается в калейдоскоп цветов и форм.

Голос доктора монотонно повторяет одни и те же слова, пока они не проникают в мое сознание. Эти слова воздвигли кирпичную стену вокруг моих воспоминаний, так что я даже не помнила своего имени.

В моей комнате не выключали свет и не давали мне уснуть, чередуя горячие и холодные ванны. Если я звала маму и папу, он переводил меня в другую комнату и прикладывал электроды к вискам. Боль была невыносимой, и после таких сеансов я ничего не помнила. Как только я умоляла отпустить меня домой, пытки начинались заново.

Ксеро дал мне телефон, чтобы я могла надиктовать свои воспоминания и разобраться, какие из них воображаемые, недавние, а какие старые. Их легко отличить друг от друга, в зависимости от того, кто в них запечатлен и чего они хотят. Современная Дельта хочет, чтобы я помнила, в то время как рыжеволосый доктор хочет, чтобы я забыла. В промежутках — отрывочные сцены с медсестрами, санитарами и пациентами, смотрящими в пустоту мертвыми глазами.

На протяжении всего этого Ксеро наблюдает за мной, как часовой. Иногда он одет в смокинг, иногда в черное. Оба его образа оказывают молчаливую поддержку, когда наркотики покидают мой организм и воспоминания возвращаются ко мне, словно осадок.

Однажды днем я просыпаюсь и чувствую, что давление на меня исчезло. Ремни, удерживающие меня на больничной койке, сняты.

Ксеро стоит надо мной, солнечный свет струится сквозь его платиновые волосы, создавая ореол, который заставляет меня думать, что я вижу ангела. Его черная рубашка и кожаная куртка разрушают иллюзию, но в нем есть суровая красота, от которой у меня учащается пульс.

Я опускаю взгляд на его руку, из-под рукава выглядывают замысловатые татуировки — темные чернила на бледной коже. Он протягивает мне руку, его пальцы неуверенно тянутся ко мне, словно он боится моей реакции на его прикосновение. Мой пульс учащается, и я сжимаю пальцы в кулаки. Странно, но я нахожу утешение в том образе, который мне привиделся, но настоящий Ксеро заставляет меня нервничать. Солнечный свет отражается в его бледных глазах, окруженных тенями, как будто он попал в ловушку кошмаров, таких же темных, как мои. На его лице появляется гримаса боли, когда я не сразу реагирую на его прикосновение. Выражение лица мимолетное, но даже я вижу, что он расстроен.

— Изабель говорит, что в вашем токсикологическом заключении все ясно. Ты не против прогуляться в саду? — Его голос звучит как низкий рокот, пронизанный беспокойством.

Моя грудь наполняется надеждой при мысли о том, что мы выйдем на улицу.

— Да… — хриплю я, мой голос едва слышен. — Думаю, я справлюсь с этим.

Когда я сажусь, спуская ноги с края матраса, Ксеро опускается на колени. Его руки нежны, когда он помогает мне надеть те же тапочки, что и раньше. От прикосновения его пальцев по моей спине пробегает дрожь. Я кладу руку на его широкое плечо, чтобы не упасть, когда встаю. Комната начинает раскачиваться, и у меня подгибаются колени.

Ксеро мгновенно подхватывает меня, его сильные руки обхватывают мою талию, притягивая меня к себе. Его взгляд прикован к моему, и от его интенсивности у меня внутри все дрожит, в этих бледных глубинах зреет буря. Его запах, смесь аромата кожи и чего-то неуловимо-его, наполняет мои чувства.

На мгновение я не могу не заметить, что он очень похож на того, каким, как мне кажется, мог бы быть Дельта, если бы обесцветил волосы, сбрил бороду и намазал лицо моим коллагеновым кремом.

В памяти всплывает воспоминание о том, как Ксеро зачерпнул горсть моей дорогой сыворотки для лица и засунул ее мне в задницу. От абсурдности этой мысли я смеюсь.

— Ты в порядке? — Его голос смягчается, на красивом лице появляется озабоченность, и он хмурится.

— Да, — с трудом выдавливаю я, и уголки моих губ растягиваются в улыбке. — Я имею в виду… спасибо тебе. — Я опускаю взгляд на тапочки, пытаясь скрыть тепло, разливающееся по моим щекам.

Выдавив из себя слабую улыбку, он отпускает меня за талию. В его глазах читается неохотная растерянность, когда он отступает назад и поднимает халат, как подобает джентльмену. Этот простой жест в сочетании с его напряженным взглядом заставляет мое сердце трепетать. Я не могу объяснить, что именно чувствую.

— Надень это. На улице холодно, — говорит он таким нежным голосом, что у меня перехватывает дыхание от волнения.

Я просовываю руки в мягкий халат, тяжелая ткань едва касается моих повязок. Когда пальцы Ксеро касаются моих, жар поднимается к моим щекам и шее. Я опускаю голову, надеясь скрыть румянец.

Мои первые шаги даются с трудом, ноги ослабли после нескольких дней, проведенных в постели. Изабель сказала, что я попыталась сбежать, когда она в первый раз сняла с меня путы, чтобы я могла сходить в туалет. Я даже порвала несколько швов на задней поверхности ног. С тех пор она приковала меня к кровати.

Я выхожу из комнаты, Ксеро рядом со мной. Его присутствие придает мне уверенности, его взгляд прикован ко мне. Каждый раз, когда я спотыкаюсь, его руки оказываются рядом, готовые подхватить меня, если я упаду. Не могу вспомнить, когда в последний раз кто-то так сильно переживал за мое благополучие или проявлял такую заботу.

— Дай мне руку, — говорю я.

Он колеблется долю секунды, прежде чем протянуть мне локоть. Я хватаюсь за его бицепс, чувствуя, какая сила скрывается под его кожаной курткой.

Мы молча идем по дому, воздух пропитан невысказанными словами. Я почти не помню, как бежала по этому коридору, думая, что бегущий рядом со мной Ксеро — это галлюцинация.

Самое яркое воспоминание — это невероятный прилив эйфории, когда я поняла, что Ксеро все еще жив. Это даже затмило облегчение от того, что я свободна. Как бы я ни ненавидела быть пленницей Дельты, мысль о том, что я убила Ксеро, была гораздо хуже.

Мы медленно спускаемся по лестнице, и Ксеро старается поддерживать меня на каждом шагу. От такого внимания у меня замирает сердце, а в груди разливается тепло. Он обращается со мной так, словно я хрупкая и