Чертовски Дикий - Ленор Роузвуд

Я замечаю проблеск неуверенности в его глазах, едва уловимое напряжение в плечах. Он волнуется, понимаю я. Волнуется, что я могу пожалеть о том, что между нами произошло. Волнуется, что я могу отстраниться теперь, когда пик моей течки прошел.

Он даже представить не может, насколько ошибается.

Я прижимаюсь ближе, утыкаясь лицом в его грудь. Его сердце ровно бьется под моим ухом, слегка ускоряясь от моего движения. Этот звук заставляет меня улыбнуться в его теплую кожу. Я лениво вычерчиваю узоры на его покрытой шрамами груди, чувствуя каждый гребень и впадину под кончиками пальцев. Его дыхание становится глубже, и он меняет позу, прижимая меня к себе еще надежнее.

— Я рада, что ты остался, — бормочу я.

Его рука вокруг меня сжимается в ответ, огромная ладонь ложится на мою поясницу. Он слегка сдвигается, чтобы подстроиться под мою более хрупкую фигуру, а вторая рука начинает гладить меня по волосам долгими, успокаивающими движениями.

Я думаю, что прошлая ночь была первым разом, когда он вообще был с омегой. Да и вообще с кем-либо. Но он явно знает, как о ней позаботиться. Просыпаться в его объятиях вот так, когда тебя ласкают, гладят, прижимают к себе и лелеют, — это не что иное, как блаженство. Особенно в счастливом тумане после течки.

Ничто в этом не кажется ошибкой. Ни то, как мое тело идеально прилегает к его массивной фигуре, ни то, как его запах окутывает меня, словно щит от внешнего мира.

Когда я снова поднимаю голову, чтобы посмотреть на него, те крошечные морщинки в уголках его глаз становятся глубже. И всё же в его взгляде по-прежнему кроется что-то печальное. Его большой палец очерчивает изгиб моего плеча, кружа над тем местом, где под его позаимствованной футболкой прячется мой шрам.

— Ты переживаешь, — шепчу я, нарушая уютную тишину между нами. — Я чувствую.

Его грудь резко поднимается, когда он делает глубокий вдох. Эти пронзительные синие глаза изучают мои, ища... сомнения? Сожаления? Страха? Он не найдет ничего из этого.

— Я ни о чем не жалею теперь, когда моя течка закончилась, если ты об этом переживаешь, — говорю я ему, отвечая на вопрос, который он явно не собирается задавать. — Только не с тобой.

Его глаза слегка расширяются, удивление мелькает на видимой части его лица. Затем он качает головой, и в его выражении ясно читается недоверие.

— Послушай, — я кладу руку ему на грудь, чувствуя, как его сердце снова ускоряется под моей ладонью. Его рука накрывает мою, полностью поглощая её. — Ты мне нравишься, Призрак. И не только потому, что у меня была течка, и не только потому, что мы истинные. В этом я уверена. Но... — я делаю паузу, зная, что должна быть с ним честна. — Мне еще о многом другом нужно подумать. Всё это происходит так быстро. До того, как ты привел меня сюда, я пряталась в заброшенных технических туннелях. А теперь я здесь, в вашем доме стаи, и узнаю, что я истинная не только для тебя, но и для целой стаи альф, которых я не знаю.

Выражение его лица становится более серьезным, но он кивает, понимая.

— И я всё еще... — я с трудом подбираю нужные слова. — Справляюсь со всем, что произошло. Кошмары. Страх. То, как я до сих пор иногда вздрагиваю, когда кто-то двигается слишком быстро, — я слабо, криво улыбаюсь. — Я хочу сказать, что я в процессе работы над собой.

Свободная рука Призрака поднимается, чтобы коснуться моего лица; его большой палец нежно гладит мою скулу. Его глаза говорят то, чего не может сказать голос. Не торопись. Я понимаю. Я никуда не уйду.

— Спасибо, — шепчу я, подаваясь навстречу его прикосновению.

Какое-то время мы лежим так, окутанные теплом друг друга, мягко соприкасаясь и дыша в унисон. Его грудь поднимается и опускается в идеальной гармонии с моей. Время от времени он меняет позу, чтобы погладить меня по волосам или провести пальцем по изгибу моего позвоночника; каждое его прикосновение благоговейно и неторопливо.

Утренний свет становится ярче, пробиваясь сквозь жалюзи и бросая золотые полосы на кровать. Когда я наконец шевелюсь, чтобы потянуться, Призрак приподнимается на локте и склоняет голову, глядя на меня с вопросом в глазах, прежде чем показать свободной рукой.

Г-О-Л-О-Д-Н-А?

Теперь, когда он об этом упомянул, я умираю с голоду. После всего, что было вчера — укол, лихорадка и наша совместная ночь, — в желудке пусто.

— Да, — признаюсь я. — Очень.

Он садится полностью, и простыня падает, собираясь вокруг его талии. Даже в относительной темноте шрамы на его груди и плечах хорошо видны. Ожоги, порезы, хирургические следы — его тело рассказывает историю невообразимой боли. И всё же, несмотря на всё это, сегодня утром в нем есть что-то почти очаровательное. Его темные волосы взлохмачены после сна, а движения медленнее и менее настороженнее, чем обычно. Как гигантский сонный кот.

Он показывает что-то еще, на этот раз более сложное.

— Извини, — говорю я. — Я не уловила.

Призрак тянется за телефоном на тумбочке, быстро печатает, а затем показывает мне экран.

Еды мало. Протеиновые батончики, фрукты. Могу приготовить что-нибудь внизу или заказать доставку.

— Можешь что-нибудь приготовить, — говорю я, зная, как сильно он не любит выходить на публику.

Он снова печатает. Будет невкусно.

— Ничего страшного, — говорю я, снова ложась поперек его коленей, пытаясь удержать его в постели.

Огромная рука Призрака гладит меня по волосам, пропуская пряди сквозь пальцы. Несмотря на свои размеры и силу, он такой нежный и ласковый со мной. Я закрываю глаза, впитывая уют этого тихого совместного момента.

Именно в этот момент мой желудок решает громко заурчать, разрушая наш мирный пузырь. Я смущенно утыкаюсь лицом в его грудь.

— Прости, — бормочу я. — Наверное, я и правда очень голодна.

В его груди рокочет то, что звучит как рычащий смех. Когда я бросаю взгляд на его лицо, его глаза снова улыбаются. Судя по тому, что я почувствовала прошлой ночью, когда поцеловала его через маску, я не думаю, что остальная часть его лица способна на улыбку. Сомневаюсь, что он преувеличивал, когда сказал мне, что у него нет ни губ, ни щек. Но я стараюсь не думать об этом — хотя бы потому, что знаю, что он бы этого не хотел. В любом случае это не имеет значения. Мне всё равно, как он выглядит.

А эти синие глаза улыбаются за всё лицо.

— Я схожу в душ,