Чертовски Дикий - Ленор Роузвуд

Призрак всё еще не отвечает, напряженно сосредоточившись на отмеривании протеина.

— Валек уже что-то подозревает, — продолжает Тейн, понизив голос. — Если он почует её запах...

Голова Призрака резко вскидывается; в его груди нарастает предупреждающий рык. От этого дикого звука у меня волосы встают дыбом на руках.

— Я не говорю, что она должна уйти, — быстро добавляет Тейн, примирительно подняв руки. — Конечно нет. Просто нам нужен план, как обезопасить её и держать вне поля зрения. Мы не знаем этого альфу, а вы с ним уже избили друг друга до полусмерти.

Рык Призрака стихает, но его глаза остаются прикованными к Тейну с вызовом. Его руки складываются в серию жестов, за которыми я не могу уследить.

— Я знаю, что она — твой приоритет, — переводит Тейн, который явно понимает версию языка жестов Призрака гораздо лучше, чем я, хотя это его собственная версия, и выучить её нам всем пиздец как невозможно. — Она и наш приоритет тоже. Всех нас.

При этих словах что-то вспыхивает в глазах Призрака. Собственничество, может быть, или сомнение. Он поворачивается обратно к блендеру, больше ничего не отвечая.

Напряжение на кухне возрастает еще на градус. Я переминаюсь с ноги на ногу, чувствуя себя так, словно стою на минном поле. Один неверный шаг, и здесь всё взлетит на воздух.

— Слушайте, — говорю я, не в силах больше молчать, — нам всем нужно прийти к согласию в этом вопросе. Омега...

— Айви, — раздается мягкий голос из дверного проема.

Время останавливается.

Мы все как по команде поворачиваемся и видим её стоящей там, и, блять, она еще красивее, чем в моих снах.

Она маленькая — едва ли выше пяти футов, — с изгибами, которые даже безразмерная футболка Призрака не может полностью скрыть. Её волосы влажные после душа; темно-каштановая краска начинает смываться у корней, обнажая каштаново-рыжие пряди. Но больше всего меня цепляют её глаза: яркие и ясные, как океан, — ошеломляющая смесь синего и зеленого, от которой мое сердце поет, когда они встречаются с моими.

И её запах. Жимолость и летний дождь, сильнее и чище, чем те следы, что мы улавливали через вентиляцию. Он заполняет кухню, окутывая нас всех, как божественное объятие.

— Меня зовут Айви, — снова говорит она; её голос звучит ровно, несмотря на то, что её пальцы нервно теребят подол футболки Призрака. — А не «омега».

На мгновение никто из нас не двигается и не говорит. Мы просто пялимся на нее, как идиоты, пойманные в какой-то коллективный транс. Даже Чума кажется пораженным; на его обычно бесстрастном лице проскальзывает тень изумления.

Призрак приходит в себя первым: он оказывается рядом с ней с удивительной для его размеров скоростью. Он встает чуть впереди неё — защищая, но не проявляя собственничества, — и я замечаю, как она инстинктивно наклоняется к нему, черпая утешение в его присутствии.

Это жалит сильнее, чем мне хотелось бы признавать.

— Айви, — произносит Тейн, пробуя имя на вкус. Он делает шаг вперед, затем останавливается, когда Призрак напрягается. — Я Тейн. Мы... так и не были представлены должным образом вчера вечером. — Его голос звучит хрипло. Густо.

— Я знаю, кто вы, — говорит она. — Я искала информацию о вас всех.

Её глаза перемещаются с Тейна на меня, и, блять, мое сердце буквально пропускает удар, когда эти прекрасные океанские глаза встречаются с моими.

— Виски, — произносит она, и то, как звучит мое имя её голосом, делает что-то странное с моими внутренностями. — Извини за хоккейную клюшку по голове.

Я не могу сдержать ухмылку, расплывающуюся по лицу.

— Без обид, милая. Мне не стоило так туда вламываться.

Ее взгляд переходит на Чуму, который стоит совершенно неподвижно под её пристальным вниманием.

— И Чума, — говорит она. — Извини за одеколон в глаза.

— Это было заслуженно, — отвечает Чума; его голос звучит тщательно нейтрально, несмотря на то, что костяшки его пальцев побелели от того, как сильно он сжимает ручку лопатки.

Айви делает глубокий вдох, расправляя плечи.

— Думаю, нам стоит поговорить. Всем нам. О... чем бы всё это ни было. — Она неопределенно взмахивает рукой между собой и нами четверыми. — Но сначала, эм... может, кофе?

Вопрос звучит настолько нормально, настолько неожиданно после напряжения момента, что я на самом деле смеюсь.

— Да, пожалуй, это единственное, что я могу приготовить, не спалив дом.

— Спорно, — бормочет Чума.

Айви улыбается — маленькой, неуверенной улыбкой, которая преображает её лицо, — и делает шаг вглубь кухни, а Призрак двигается вместе с ней, как массивная тень.

— Я бы убила за чашку кофе. Не пила нормального уже несколько недель, — говорит она мне.

Она говорит со мной. Айви, омега из моих снов — моих буквальных снов, — говорит со мной.

А я всё, что могу, — это пялиться на нее, как влюбленный щенок.

Глава 34

АЙВИ

Я болезненно осознаю, что на меня устремлены четыре альфа-взгляда.

Кухня внезапно кажется слишком маленькой, слишком жаркой, слишком... всем. Виски смотрит на меня так, словно увидел привидение; его медово-карие глаза расширены, а рот слегка приоткрыт. Выражение лица Чумы более контролируемое, но я вижу легкое напряжение в его челюсти и то, как побелели костяшки пальцев, сжимающих лопатку. Темные глаза Тейна наблюдают за мной с интенсивностью, которая бы меня нервировала, если бы я не провела ночь с его куда более интенсивным братом.

А еще есть Призрак, который встает рядом со мной; от его массивной фигуры исходит жар и безопасность. Я инстинктивно клонюсь к нему; его защитное присутствие удерживает меня от того, чтобы броситься обратно в лофт.

Безмолвное общение между альфами этой стаи не ускользает от меня. Целый разговор происходит с помощью одних лишь взглядов и едва уловимых изменений позы.

Они все до смешного привлекательны вблизи, надо отдать им должное. И притом совсем не в том стиле типичных мудаков, к которому я привыкла.

— Эм, кофе? — наконец говорит Виски, стряхивая с себя тот транс, в котором находился. — Да. Точно. Кофе. Это я могу.

Он практически бросается к кофеварке; его запах корицы вспыхивает тревогой, которая кажется неуместной в таком крупном альфе. Остальные запахи смешиваются воедино; их трудно различить, когда они все вокруг меня одновременно. Он возится с фильтрами и кофе, украдкой поглядывая на меня через плечо. Это было бы почти комично, если бы вся ситуация не казалась такой шаткой.

— Ты можешь сесть, — говорит Тейн, указывая на кухонный стол. Его голос звучит контролируемо, но напряженно, словно он изо всех сил старается держать его ровным. — Если хочешь, конечно.