Следуя за любовью - Ханна Коуэн

У Броуди напряженное выражение лица, такое сосредоточенное. Но в его глазах такая искренность, что я немного успокаиваюсь.

– Я в этом уверен. Я постараюсь, чтобы сработало, ради тебя. Нам нужно многое обсудить, но у нас еще есть время. И сегодня неподходящий момент для таких разговоров. Я хочу просто побыть с тобой. Провести праздники со своей девушкой. Я достаточно в нас уверен, чтобы попросить тебя мне это позволить.

Услышав мольбу в его голосе, я смягчаюсь. Словами тут не ответишь. Я встаю на колени и смотрю Броуди прямо в глаза, наслаждаясь тем, как он следит за кончиком моего языка, когда я облизываю губы. Ощущая тяжесть своих рук у него на плечах, я преодолеваю расстояние между нами и прижимаюсь ртом к его губам.

Поцелуй из нежного и ласкового становится жестким, неистовым. Сказались недели сексуального напряжения. С каждым вздохом я чувствую, что все так, как должно быть. Мы оба долго дразнили себя, но развязка наступит сегодня. Сегодня ночью. Сейчас. Мне все равно, лишь бы поскорее.

Броуди стонет, не отрываясь от моих губ, и я впитываю его стон в нетерпении услышать следующий. Я запускаю пальцы ему в волосы, соски у меня твердеют и ноют. Между ног все пышет жаром, мною движет такое страстное желание, что я отключаюсь от окружающей реальности. Здесь только мы. Я и Броуди.

Большими ладонями он накрывает мои ягодицы, массируя их через джинсы. Я хочу почувствовать его руки на своем обнаженном теле, хочу сорвать с себя штаны.

Но, боже, я знаю, что мы не можем это сделать прямо сейчас. Прямо здесь.

Чего мне стоит оторваться от его губ!

– Сегодня. Не здесь, – шепчу я.

Броуди, не открывая глаз, прислоняет лоб к моему лбу.

– Чертова Бананна.

Я громко смеюсь. От всей души. Броуди открывает глаза, такие пронзительные и ярко-голубые, что у меня бегут мурашки.

Да, можно уверенно сказать, что я готова почти на все, чтобы быть с ним. В том числе на расстоянии.

37. Броуди

– А вот и они! – радостно восклицает бабушка, хлопая в ладоши, когда мы с Анной входим на кухню.

Я крепко прижимаю Анну к себе, не в силах отпустить ее даже ненадолго. Пришлось подождать несколько минут, пока не пройдет эрекция, когда я чуть не взял ее прямо в хлеву, и я до сих пор не вполне оправился. Я весь горю и на взводе. Воронье гнездо у меня на голове наглядно демонстрирует, насколько я не в себе: по пути домой я слишком часто ерошил волосы.

– Как тут вкусно пахнет, Элиза! – говорит Анна с ослепительной улыбкой. – Нужно чем-то помочь?

– Пожалуй! – улыбается в ответ бабушка. – Броуди с дедушкой и в обычный день способны смести все, что есть в доме, не говоря уже про Рождество!

Анна выскальзывает из-под моей руки, но я хмурюсь и едва сдерживаюсь, чтобы не заворчать, отказываясь ее отпускать. Бабушка вмиг сменяет улыбку на сердитый взгляд. И я нехотя убираю руку, а Анна, посмотрев на меня с коварной усмешкой, тут же оказывается рядом с бабушкой.

Предательница!

«Скоро она будет только моей», – напоминаю я себе. А когда мы окажемся наедине, ей уже от меня так просто не скрыться.

– Не будь таким сварливым, Броуди. Иди займись делом и помоги мне накрыть на стол, пожалуйста, – говорит бабушка, уже направляя Анну к раковине и объясняя ей, как проще и эффективнее всего чистить картошку.

Я задерживаюсь в дверях, глядя, как общаются две женщины, бурно и весело. Они так легко поладили, как старые подруги. От этого со мной что-то происходит. Внутри все переворачивается, и это чувство исходит оттуда, где живет любовь. Потому что это она и есть – любовь.

Я люблю Анну. Глубоко и самозабвенно. Так, что это должно бы пугать, но не пугает. А успокаивает, дополняет меня.

Рядом с ней я чувствую цельность, недостающие звенья встают на места.

Я встречаю свои чувства с распростертыми объятиями без всякого страха. С этой завершенностью я выхожу из кухни, достаю из буфета в столовой нарядную фарфоровую посуду и начинаю накрывать на стол.

Пока я заканчиваю, мне не дают скучать их смех и приглушенные разговоры. Даже тяжелые шаги деда, доносящиеся от заднего крыльца, не могут прервать двух женщин.

Их перебивает низкий, глухой рокот дедова голоса.

– Такая метель приближается! По радио сообщают о белой мгле[8].

– Значит, у нас будет по-настоящему снежное Рождество, – невозмутимо отвечает бабушка.

Анна, похоже, не разделяет ее спокойствия, судя по тревоге в голосе.

– Неужели все так плохо?

Я вхожу на кухню, прежде чем кто-то успевает ответить. Она тут же находит меня глазами. Взгляд Анны притягивает меня, как мой – ее. Выгнув бровь, я смотрю на деда, который с любопытством нас разглядывает.

Не знаю, почему его удивляет мое желание ее защищать, ведь этому я научился у него.

– Все будет нормально. Может, выключат электричество ненадолго, но у нас тут прорва генераторов, – говорю я Анне в надежде ее успокоить.

Она кусает губу.

– А как же Бананна?

– С ней все будет нормально. У нее есть хлев, если нужно будет укрыться, а если хочешь, милая, можем взять ее сюда, – предлагает бабушка.

Дед резко усмехается, но, опомнившись, кашляет, чтобы замаскировать свою реакцию.

– На Рождество корове в доме не место, Элиза.

– Неужели? – ласково и неспешно отзывается его супруга.

– Да. Не думай, что я не заметил следов копыт на прошлой неделе. В тот раз я промолчал, а в этот не буду. Не сегодня.

– Ничего-ничего! Уверена, с ней все будет в порядке. Я же ничего не знаю о животных, но… – начинает Анна, широко распахнув глаза, как олененок в свете фар.

Я подхожу к ней и обнимаю за плечи, прижимая к себе, как и положено.

– С ней все будет хорошо, обещаю. Можем еще раз навестить ее, пока непогода не разыгралась, убедиться, что она нашла себе укрытие.

Анна пытается не показывать виду, но я чувствую, как после моего обещания она расслабляется. Грудь у меня распирает от гордости. Хочется успокаивать ее так почаще. Еще миллион раз.

– Спасибо, – говорит она с протяжным вздохом облегчения.

– У нас еще есть время, и я планировала, что мы поужинаем в уютном семейном кругу, так что, Уэйд, иди умывайся. От тебя несет навозом. – Бабушка морщит нос и легонько подталкивает мужа к выходу. Откинув голову, дед хохочет и кивает.

Я разворачиваю Анну и прижимаю ее к груди,