Искупление 6-го - Хлоя Уолш

– То, что случилось на днях, было ошибкой, - слышу его, сохраняя спокойный тон. – Я не хотел причинить боль твоей матери. Это было вспышкой. Ты понимаешь.

Он не хотел причинить боль маме? Я понимаю? А что насчет Шэннон? Он хотел причинить ей боль, когда он избивал ее кулаками? Конечно, он хотел. Верить, что он не хотел делать что-то, что он многократно делал за всю нашу жизнь, было определением безумия.

– Мне наплевать, насколько ты сожалеешь.

– Неужели ты можешь просто закрыть свой рот и послушать меня секунду…

– Нет! – Последний раз, когда я садился и слушал, как он оправдывается за свои деяния, было больше восьми лет назад, вскоре после того, как я увидел, как он жестоко изнасиловал мою мать за тем же столом, за которым нам приходилось обедать каждый день. Я набросился на него с клюшкой в жалкой попытке защитить ее, и драка, которая последовала, была настолько громкой и жестокой, что соседи вызвали полицию.

В результате пришли социальные работники, и меня заставила та же женщина, которую я пытался защитить, сесть за тот же кухонный стол, который до сих пор стоял в нашем доме, и слушать, как ее обидчик раскрывает убедительный рассказ о том, как кольцо на ее пальце дает ему власть над ее телом и разумом.

Я сразу назвал на это чушью и затем был обрадован подробным и жутким рассказом о том, что происходит с маленькими мальчиками, когда его отправляют в приют, рассказанным моим отцом.

Даррен, будучи старательным и ответственным сыном, пережившим страдания, был щедро освобожден от предупреждения.

Также были Шэннон и маленькие мальчики.

Но не я.

Не чёрная овца семьи.

Ответственный.

Облажавшийся.

В тот день я потерял своё детство.

У меня его и так почти не было, но то маленькое, что осталось от моих мальчишеских надежд и мечтаний, было угашено мгновенно.

Умственно и физически изувеченный до такой степени, что я не мог представить себе, как доверять другому человеку. Терроризирован страшными деталями о том, что произойдет со мной, если я не замолчу, или, что еще хуже, что произойдет с Шэннон и Тадгхом, я поддался давлению и лгал сквозь зубы, как хороший солдат, в которого меня превратили. С самого начала моя неохотность обязываться перед Моллой не имела ничего общего с моей способностью любить ее и все было связано с боязнью любить ее неправильно. Определенно дурной момент был в том, что я не мог тогда увидеть то, что я начал видеть сейчас, что я пытался защитить этих детей от изнасилования. Потому что это оно и было. Он был чертовым насильником.

То, что он делал.

Боль, которую он причинял.

Жизни, которые он разрушал.

Нет, я больше никогда не послушаю какие-либо оправдания этого человека.

– Твоя мать в больнице, - сказал отец, оттягивая мои мысли к настоящему и вызывая волнение паники. – Она истекала кровью на днях. Очень сильно. – Я сжал телефон так крепко, что думал, что кожа вокруг моих костей может треснуться.

– Где она?

– Ты глухой, Джоуи?Я сказал, что она в чертовой больнице, - выругался он. – По-видимому, отслойка плаценты.

Господи. Мне стало так плохо, что я прижал руку ко лбу. – Когда это случилось?

– В пятницу ночью, - ответил он, подтверждая мои худшие опасения. – Больница позвонила мне, чтобы я пришел к ней.

Мое сердце ушло в задницу. Я называл ее сукой, в то время как она истекала кровью в больнице.

– Она поступила с кровотечением, но, когда они пришли осмотреть ее, у нее отошли воды, - добавил он, на этот раз по-человечески. – Эмм, ей было плохо из-за кровотечения, поэтому ее отвезли в операционную, чтобы все исправить. По словам консультанта, это может случиться с более старшими женщинами, у которых много детей, а у твоей матери был кесарево сечение при родах Тадхга.

– А младенец?- выдавил я из себя.

– А ты как думаешь, ты, тупица? – рявкнул он. – Оно, блядь, мертво, не так ли? Он был не больше моей руки.

Господи.

– Оно? – выдохнул я, чувствуя, как ноги подкосились подо мной. – Оно?

– Как ты хочешь, чтобы я его назвал: твоим братом? – требовал он.

Так что это был мальчик. Младший брат. Господи.

– Оно, блядь, ушло, и все, - рявкнул отец. – Нет смысла расстраиваться из-за чего-то, что мы не можем изменить.

Я не знал, что я хочу, чтобы он сказал, но называть младенца оно заставляло меня чувствовать себя физически плохо. – Твоя мать в плохом состоянии, - продолжал он.

– Они выписывают ее, но она не уйдет из больницы. – Он выдохнул с разочарованным вздохом, прежде чем добавить. – Она не отходит от него.

Перестань называть его так, хотелось крикнуть мне, но компания, в которой я сейчас находился, заставила меня сдержаться. – Что ты, блядь, хочешь, чтобы я сказал?

– Что бы то ни было, первое, что ты можешь сделать, это избавиться от этого скорбного тонуса в голосе, - рявкнул он. – Почему бы тебе быть грустным? Ты ведь не был рад этому.

– Почему бы мне быть грустным? – Я отвел голову в отвращении. Он это серьезно?

– Ты не хотел, чтобы у нее был еще один ребенок, и теперь его нет, - сказал он, обвинительным тоном. – Это тебе подходит, парень, так что ты мог бы честно признаться в этом.

Да, я не хотел, чтобы у них был еще один ребенок, но это не значит, что я хотел, чтобы моя мать потеряла своего младенца.

Я не хотел, чтобы мой младший брат умер.

Я бы никогда не захотел этого.

Но я не мог остановить себя от шипения этих слов. – Это проклятое облегчение, - которое я прошипел в трубку, - и я имел в виду это, но не по тем причинам, о которых думал он. Младенец был бы избавлен от боли, не переступив порог ада, который был наш дом. Младенец никогда не почувствует удар отца, или боль от отсутствия эмоций матери.

Было бы на одного меньше брата, о котором надо заботиться, о котором надо беспокоиться, кормить, воспитывать, и я был бы лжецом, если