Дом отравы и крови - Алексис Л. Менард

– Не понимаю, на что ты жалуешься. У тебя ведь даже шрама не осталось.

– Ты говоришь так, как будто разочарована этим.

– А я бы хотела оставить на тебе отметину, – призналась я, протянув руку к его лицу и касаясь места удара указательным пальцем.

– У тебя есть время, принцесса. У меня уже нет шансов выйти из всего этого целым и невредимым. Больше ни одного.

Он облизнул губы, и его взгляд упал на мой рот. Интересно, ему так же, как и мне, покалывало губы? Осталось ли в них ощущение тяжести и неудовлетворенности? Тянуло ли его возобновить нашу связь?

Я не знала, как расценивать его признание, у меня не было большого опыта общения с мужчинами, и я не интересовалась теми из них, кто входил в круг общения моей семьи. Возможно, мне не стоит лелеять чувство, которое он разжег во мне: как будто каждый дюйм моей кожи словно тлел, а его прикосновения были пламенем, грозящим поджечь меня. Видел бы меня сейчас Арамис… Семья была бы так разочарована мной. Одна эта мысль отрезвила меня, остановив трепет в сердце.

Я здесь для того, чтобы его погубить, а не заявлять на него свои права. Этот момент между нами должен навечно остаться в этом ящике, вместе с прочими моими пробуждающимися чувствами.

– Все в порядке? – спросил он. В серебристом свете я увидела, как он поднял брови.

Я кивнула, радуясь, что на мое лицо падала тень, и в темноте не видно было, как по щеке скатилась слеза.

– Разумеется.

Я поднялась, чтобы поднять крышку ящика, и в этот раз его руки свободно соскользнули с моих бедер.

– Мы должны узнать, что они выгружают.

– Верно, – ответил он. – Хорошая мысль.

Глава 26

Николаи

Моя жизнь давным-давно была проклята, но если мне когда-либо и было суждено провалиться на самый жуткий круг инферно во всей Пустоте, то как раз после этого поцелуя.

Я немного посидел в транспортировочном ящике, пытаясь успокоиться и дождаться, пока кровь прильет обратно к мозгу, чтобы я был снова способен принимать разумные решения. Я позволил себе оступиться, пошел на поводу у собственного эгоистичного порыва, зная, чего это может в итоге стоить нам обоим. Инспектор потребовал, чтобы я закончил все это, а я целовался с ней, да еще и прямо посреди объекта моего предательства.

Я попросил у нее прощения за это, но на самом деле не чувствовал себя виноватым. Соврать было самым добрым, что я мог для нее сделать в этот момент.

Когда самообладание наконец вернулось ко мне, я вылез из ящика вслед за ней, радуясь свободному пространству. Милла уже выглядывала в узкую щель приоткрытых дверей, и ее спина была вся в черной пыли из ящика.

Я оглядел себя и обнаружил, что мои собственные руки перемазаны той же самой сажей. И тут я понял, что грязные пятна на ее талии оставили не стенки ящика, а я сам – там, где держал ее. Целая карта моих прикосновений.

Я хотел, чтобы все эти линии смазались, пока я не коснусь каждого дюйма ее тела, пока она полностью не покроется темнотой. Моей темнотой.

– Видишь что-нибудь? – спросил я.

Хотя тесный вагон вынуждал нас находиться близко друг к другу, я старался держать дистанцию, насколько это было возможно. С тех пор как она снова смогла ходить самостоятельно, каждое утро я ставил перед собой цель избегать любых взаимодействий, но каждый вечер, не дождавшись захода солнца, все же срывался. С каждым новым днем она выталкивала меня все дальше за Порог Забвения, однако, если я уже был проклят, то уж мог бы сделать все, чтобы этого заслужить.

– Не могу разглядеть как следует, что они там выгружают, но, кажется, это какая-то тяжелая техника. Похожа на ту, которую мы применяли, когда собирали двигатели для локомотивов, только еще крупнее.

– Дай-ка я посмотрю. – Я прошел в другой конец вагона и выглянул в узкий проем, всматриваясь в залив. – Милла, ты заметила, что этот корабль какой-то странный?

– Кроме того, что он все еще держится на плаву? Не особо.

– Взгляни на его паруса.

Она охнула, когда поняла. Парусов не было. Это значило, что у корабля был двигатель, и я готов был спорить на что угодно, что этот двигатель паровой.

– Шторма… – тихо произнесла она. – Вот как через них можно пройти. Бурные ветра не смогут потопить корабль, если у него нет парусов, которые порвутся, и мачт, которые сломаются. Но кто поставляет эти запчасти? И почему я никогда не слышала об этих поставках, если мне предстоит стать владелицей компании?

Она резко отошла от двери и начала расхаживать по вагону взад-вперед. Я бы, может, и предположил, что она врет о том, что ничего не знает, да вот только Камилла вообще не умела врать. Она бешено жестикулировала, а ее голос становился выше на целый тон. Кажется, она совершенно искренне переживала из-за того, что ее держали в неведении родные, ради спасения которых она пожертвовала своим будущим.

– У меня вопрос получше, – заметил я. – Есть ли вообще у вашей семьи долги, или твой братец все про них наврал, чтобы достать денег на постройку этого корабля?

Она перестала мерить шагами вагон и медленно повернулась ко мне лицом.

– Прости, Нико, но ты ведь наверняка не подразумеваешь, что родные братья меня продали, чтобы на вырученные деньги профинансировать новый проект.

– Доказательства слишком очевидны, чтобы их опровергнуть, Милла. – Я махнул рукой в сторону корабля.

Она покачала головой, но, судя по тому, как она отвела от меня взгляд, я понял: я своими словами надломил что-то хрупкое в ее душе, ударил в незащищенное место.

– Я видела наши счета, – ответила она. – После того как погиб мой отец, а твоя семья разнесла половину наших железнодорожных путей, мы выложили все свои сбережения, чтобы их отремонтировать. Мне необходимо обсудить это с Арамисом. Я не стану делать поспешных выводов, предполагая худшее.

Я с раздражением сжал кулаки.

– Он этого не заслуживает.

Она злобно сощурила глаза.

– Каждый заслуживает возможности объясниться. Уверена, есть разумное обоснование, почему он это от меня скрывает.

Я лишь усмехнулся: ее уверенность меня не убедила.

– Да почему ты позволяешь ему так с тобой обращаться?

– Он – моя семья Нико. Чего ты от меня ждешь? – Она размахивала руками, а ее стройная фигура как будто сжималась с каждой секундой. – Арамис, Жиль, близнецы – это все, кто у меня остался. Я не могу просто так взять и