Когда ты проснешься… - Андрей Эмдин

— Можете, — отвечает Виталий. — Под нашим чутким контролем, сами понимаете, я не могу вас так просто отпустить, пока эта история не закончится. Но конечно же, можете. Для этого вам придется поехать в Питер и подключиться напрямую к ее Дрим-боту.

— Я готов.

Виталий поднимает руку в упреждающем жесте.

— Рад, что вы так адекватно отреагировали. Похоже, что я недооценил вашу способность увлечься одним человеком настолько, чтобы проделать такой путь. Но есть одна сложность.

«Началось!» — думаю я.

— Мы делали попытки самостоятельно вытащить вашу… подругу. Поскольку отправить к ней спасателей на «Остров» не представлялось возможным, мы…

— Что вы сделали? — Я снова нетерпеливо повышаю голос.

— Мы скопировали ее сознание в другой игровой сценарий, тем самым решив проблему с невозможностью погружения на «Остров» кого-то, кроме вас. Думали, что завершение нового игрового сценария вернет девушку к реальности. Но вот другую проблему — найти достаточно совместимого партнера, чтобы система пустила его в новый виртуальный мир, нам пока не удалось решить. Мы просто не успели этого сделать, прежде чем вы стали нас ломать. Однако здесь есть и еще одна сложность. Когда мы скопировали ее сознание в новый игровой сценарий, то поняли, что успешное завершение второго сценария никак не сказывается на завершении первого. Игра закончится, но Ольга не выйдет из погружения. Чтобы система разбудила девушку, завершить нужно обе игры. Сейчас это кажется очевидным, но мы впервые столкнулись с чем-то подобным — до этого случая игроки никогда не находились в двух игровых пространствах одновременно. Нервничая, мы прорабатывали разные варианты выхода в спешке, не слишком обдумывая действия.

— Что это за мир? Куда вы ее скопировали?

— Мы скопировали Ольгу в созданный вами сценарий «Лайнер».

— Вот так раз! — присвистнув, я снова опускаюсь в кресло. — Почему именно туда?

— Я подумал, что завершить игру в мире с негативным сценарием будет значительно проще. Нужно просто дать другому игроку погибнуть при кораблекрушении. И все — маркер выхода срабатывает, все счастливы.

Удивленно смотрю на Громова:

— То есть мне нужно попасть на корабль, дождаться крушения и дать своей возлюбленной погибнуть?

Громов отрицательно качает головой.

— Во-первых, будьте готовы к тому, что на лайнере вы встретите не свою возлюбленную. Точнее, вы встретите девушку, которая еще не знает, что она ваша возлюбленная. Для нее игра начнется с чистого листа — вы будете новым игроком, подобранным для нее в ее первом игровом мире. Ничто из того, что было между вами на острове, эта копия Ольги знать не будет. Во-вторых, почти наверняка она будет противостоять собственной гибели. Самосохранение — самый древний человеческий инстинкт, он проявляется еще в младенчестве. И в виртуальности действует ничуть не слабее. Поэтому всегда остается вероятность, что Ольга выживет в катастрофе. Этого ни в коем случае нельзя допустить, поскольку тогда игровая система посчитает игру вашей пары успешно завершенной и вы больше не сможете попасть на остров, в незаконченную игру с «настоящей» копией вашей подруги. Боюсь, что в этом случае она навсегда останется в виртуальности. По крайней мере до тех пор, пока мы будем продолжать поддерживать жизнь в ее теле. Поэтому вам нужно спровоцировать техническое завершение игры «Лайнер».

— Что именно я должен сделать, находясь на корабле? — окончательно запутавшись, спрашиваю я у владельца компании.

Громов наклоняется через стол, смотрит на меня холодным, пристальным взглядом и совершенно серьезно произносит:

— Вы должны убить Ольгу.

19

«Уважаемые пассажиры, через несколько минут мы приступим к снижению», — в ушах раздается механический, искаженный динамиком голос бортпроводника. Открываю глаза. Колени упираются во впереди стоящее кресло. Справа теснит приставленный Громовым провожатый — неразговорчивый серьезный мужчина. В воздухе салона самолета висит трудно различимый клубок из разговоров, детского плача и еще десятка разных звуков. Общую дорожную симфонию дополняет шуршание и треск от открывания, закрывания или засовывания в спинку впереди стоящего кресла различной дорожной снеди, почему-то столь необходимой людям в полуторачасовом полете. Несколько раз меня ощутимо тычут в спину через спинку кресла невидимые пассажиры заднего ряда.

«Никакого сравнения с виртуальной авиакомпанией „Неслучайная Встреча“, — снобистски думаю я. — А на бизнес-класс, несмотря на важность миссии, Громов поскупился. Настоящий предприниматель! И скряга».

Поворачиваюсь к иллюминатору. За окном занимается рассвет, и первые лучи уже касаются плоской, расчерченной на ровные квадраты Ленинградской области. Несмотря на то что меня нещадно клонит в сон, мне так и не удается уснуть. Волнение от пережитых и предстоящих событий пресекает все попытки тела отключиться хоть на минуту.

Я не спал перед днем встречи с Гришей и сейчас идут вторые сутки без сна. Сразу после нашего разговора с Громовым и согласования деталей меня, не откладывая, отвезли в аэропорт, навязав в компаньоны этого угрюмого детину, чей локоть сейчас так неприятно врезается в мой бок. То ли конвоир намеренно дает ощутить факт своего присутствия даже на высоте десяти тысяч метров, то ли в силу своей конституции он просто физически не умещается в крохотных креслах экономкласса.

«Я снова лечу к тебе, — мысленно обращаюсь я к Оле, глядя на медленно приближающуюся к маленькой серебристой фигурке самолета землю. — Хотя мне кажется, что я лечу к тебе с тех пор, как однажды проснулся, укрытый пледом в просторном салоне частного самолета, держащего курс на наш остров. В какие-то моменты я летел со скоростью света, в иные же переходил на черепашью. Но за весь этот месяц я ни на секунду не останавливался в своем движении к тебе. Я знал, что стоит мне прекратить движение, как воздушная сила, удерживающая самолет моей веры в воздухе, неминуемо ослабнет и я разобьюсь о землю, так и не узнав, что ты не делала выбор, в котором я тебя малодушно обвинял.

Впервые в жизни я рад тому, что веду себя как последний эгоист. Именно эгоизм и чудовищное самомнение лишили меня веры в то, что ты могла предпочесть мне кого-то другого после всего, что было между нами. Именно раздутое эго стало парусом, тащившим меня к разгадке и не позволившим смириться. Я знаю, что в этом нет никакой романтики. Нет никакой кинематографической притягательности. Есть только настоящая примитивная реальность, которая, раскрывшись во всем своем уродливом обличье, вдруг оказалась неожиданно красивой».

Менее чем через час мы с молчаливым водителем и моим не менее молчаливым спутником уже несемся по сонным улицам Санкт-Петербурга в белом автомобиле с золотистой монограммой «НВ» на борту.

«Ты выбрала прекрасный город для своего спасения», — думаю я, глядя, как навстречу выплывают мрачные