Неприятности с любовью - Кэт Т. Мэйсен

Голоса не могут отключиться, сценарий за сценарием проигрываются в моей голове — Уилл все хуже выступает в последнее время, а на совещаниях он все больше уходит в себя. Перед Рождеством мы присутствовали на гала-концерте, где он заявил, что у него возникли неотложные дела, что чуть не стоило ему клиента.

Его быстрое согласие посетить Лос-Анджелес и остановиться в моем доме.

Затем необычное поведение Амелии. Постоянные визиты в город, отставание в учебе, разрыв с Остином и многое другое.

Цукерман не может быть прав.

Но я помню их спор, когда лифт открылся. Это было нечто большее, чем потерянный бумажник. А потом она обвинила меня в том, что я контролирую ее жизнь, и ее вспышка была совершенно неуважительной и неоправданной. Это не та дочь, которую я вырастил. Это женщина, которая поглощена мужчиной, мужчиной, который должен быть недосягаем, который воспользовался нашими семейными узами, использовал меня, чтобы сблизиться с ней, а потом что сделал?

Не говори этого. Не повторяй то, что сказал Цукерман.

Я поворачиваюсь назад, чтобы войти в лифт, ярость вспыхивает, когда двери закрываются, заманивая меня в мой личный ад. Мой пульс начинает учащаться, мышцы дрожат, сердце стучит громко, как барабан, и хочется разбить кулак о зеркало в замкнутом пространстве.

Каждая секунда кажется часом. Затем открывается дверь на первый этаж. Потными ладонями я достаю из кармана телефон, чтобы позвонить Шарлотте.

— Лекс, — хрипит Шарлотта в трубке. — Мне нужно на встречу с клиентом. Я перезвоню тебе через час?

Я не могу говорить. В груди так тесно, что даже слова застряли, не в силах составить связное предложение.

— Лекс? Привет, ты еще здесь?

— Я здесь, — кричу я.

— Что случилось?

— Ты знаешь, что Уилл и наша дочь встречаются?

— Лекс, о чем ты говоришь? Послушай, у меня нет времени на твои предположения.

Мои ноздри раздуваются, как у дикого зверя, который смотрит на свою добычу.

— Ты знала, Шарлотта?

Шарлотта переводит дыхание: — Лекс, Амелия через что-то проходит, я признаю. Но отношения с Уиллом? Это просто смешно. Он же член семьи.

— Ты просто выслушаешь меня, Шарлотта! — требую я, гнев льется из меня, как расплавленная горячая лава. — Они оба лгали нам. Амелия отстает в учебе, проводя все свое время в городе, а Уилл отвлекается на работе. Каждый раз, когда они оказывались в одной комнате, наблюдалось странное поведение, но я принимал это за чистую монету.

— Ну и что, Лекс? Это не значит, что что-то происходит.

— Нет, Шарлотта, — умоляю я ее выслушать. — Ты не понимаешь. Я просто видел их.

— Что они делали?

— Они были... — я прочистил горло, на мгновение закрыв глаза. — Они спорили. Она была здесь, в этом здании. Она лгала мне в лицо о том, почему она здесь, и я видел это в ее глазах. Разве ты не видишь? Она отталкивала тебя, потому что знала, что мы все выясним.

— Лекс, — ее голос дрогнул, — она отталкивает меня, потому что я ей больше не нужна. Она уже взрослая.

— Нет, Шарлотта. Ты ошибаешься. Она отталкивает тебя, потому что так проще сделать, чем лгать тебе в лицо, — говорю я ей жестко.

Линия затихает, и слышно только тяжелое дыхание Шарлотты.

— Они хотят, чтобы я была внутри. Я не знаю, что сказать. Я позвоню тебе, как только выйду, но обещай мне, что не наделаешь глупостей, пожалуйста?

— Шарлотта...

— Лекс, пожалуйста? — умоляет она в отчаянии.

— Я обещаю.

Звонок заканчивается, а мне ничуть не легче после разговора с Шарлоттой. Она нужна мне прямо сейчас, чтобы успокоить мой вспыхнувший характер. Проходит несколько минут, пока я стою на оживленной улице, и я направляюсь в бар в нескольких кварталах отсюда, избегая работы и желая заглушить боль.

Внутри бара я начинаю напиваться до одурения, время теряет для меня смысл, пока я бесцельно перебираю арахис в миске. На моем телефоне дюжина сообщений и пропущенных звонков, но единственный, который имеет значение, — это звонок Шарлотты.

Шарлотта: Мы нужны нашей дочери. Я лечу следующим рейсом в аэропорт Кеннеди.

— Бармен, налей мне еще, — зову я, затем опускаю голову.

— Слушай, приятель, ты уже выпил.

— Какое тебе, блядь, дело? Ты знаешь, кто я такой?

Молодой парень закатывает глаза, не уважая мой авторитет. Мои мысли возвращаются к Уиллу и всем тем случаям, когда я требовал, чтобы он разобрался с Амелией за ее безрассудное поведение. Ее походы в клуб в несовершеннолетнем возрасте и бесчисленные разговоры, которые я вел с ним наедине из-за моей озабоченности ее благополучием. Все это было сделано с доверием, которое он без раздумий нарушил.

— Это последний бокал.

Мне подают последний бокал скотча.

Но мне все равно. Я найду способ и дальше заглушать боль, потому что у меня нет выбора.

Моей маленькой девочки больше нет.

* * *

Я знаю, что Амелия остановилась в нашем пентхаусе, Шарлотта предупреждала меня раньше. Она не произносит ни слова, эти двое неразлучны с момента ее приезда. Я намеренно держу дистанцию, топя свои печали в своем кабинете с очередной бутылкой скотча.

Спиртное превращается в злобное семя, и когда мой темперамент вспыхивает до предела, я в порыве ярости разбиваю бутылку о стену. Куда бы я ни повернулся, я слышу только слова Цукермана, которые мучают меня своей правдой.

В темноте ночи я заползаю в постель и ложусь рядом с женой. Ее запах кажется родным, пальцы так и норовят коснуться ее, но я сдерживаюсь.

Кровать зашевелилась, и она, словно чувствуя мою боль и зная, что именно мне нужно в этот момент, нежно погладила меня по щеке.

— Мы справимся с этим, — шепчет она рядом со мной. — Мы нужны ей, Лекс.

— Ты не видела, как она смотрела на меня, — задыхаюсь я, закрывая глаза, чтобы избавиться от воспоминаний. — С таким презрением.

— Она молода и влюблена, — пробормотала Шарлотта, прижимаясь ко мне всем телом и укрывая меня теплым одеялом. — Мы были такими же глупыми, как и она. Если не сказать больше, мы были хуже. У нас на кону было больше. Ты был женат. Я была подростком. Амелия уже взрослая, и ошибки будут совершаться. Мы просто должны любить ее, направлять ее наилучшим образом.

Любить? Здесь не было упоминания о любви. Я думала, они якобы трахаются. В любом случае, это не имеет никакого значения, каждая вещь так же плоха, как и другая.

— Обещай мне, Лекс, что позволишь ей пройти через это своим собственным путем.

— Ты хочешь,