Осенняя ведьма. Выжить в тёмной академии! - Инна Владимировна Дворцова

прижал к себе так крепко, словно боялся, что она исчезнет. Мои губы покрывали её лицо, её лоб, виски, затем скользнули вниз по шее. Мне нужно было почувствовать её, знать, что она здесь, что она со мной.

― Люблю тебя, ― прошептал ей в полураскрытые губы. Мой голос был хриплым от эмоций. ― Хочу, чтобы ты знала.

― И я люблю тебя, Демьян, ― возбуждённым голосом произнесла она. ― Ты не отвечаешь за своего отца. Ты не такой, как он, ― она обняла меня за талию, крепко прижавшись щекой к груди. ― Не отпускай меня. Никогда слышишь.

Я горько усмехнулся, прижимая её голову к себе. Слова «никогда» звучали как издёвка в моей ситуации.

― Не могу тебе обещать за никогда, ― мрачно сказал я. ― Сама понимаешь, что отец сильнее меня, потому что у него магическая подпитка, которую ему дают его сторонники.

Мила отстранилась, её лицо было нахмуренным. Она смотрела на меня, словно пытаясь прочесть мысли.

― Не поняла, ― сказала она, и в её голосе сквозил вызов. ― Ты что, намекаешь, что бросаешь меня? Бросаешь, прикрывшись какой-то нелепой битвой?

Я смотрел на неё во все глаза и не мог понять, о чём она. Чувство юмора напрочь атрофировалось, когда речь заходила о моём отце и его планах.

― Не надо на меня так смотреть, ― улыбнулась она, и в её глазах мелькнули озорные искорки. ― Никто, даже отчим не посмеет отнять тебя у меня.

― Мила, ― я покачал головой, пытаясь быть серьёзным, ― магическая битва с отцом не шутка. Мне нужно не позволить ему принести жертвы, иначе…

Она вопросительно смотрела на меня, требуя продолжения.

― Иначе мы пожалеем, что на свет родились. Он… он хочет получить абсолютную власть, ценой многих жизней. Он готов на всё.

― До твоего самоубийства ещё есть время? ― её вопрос прозвучал странно, но в нём была такая резкая, почти отчаянная практичность, что я невольно кивнул.

― Тогда я хочу, чтобы ты посвятил время мне и только мне. Я хочу…― она жарко поцеловала меня в губы, и в этом поцелуе было требование, нежность и вызов. Её губы шепнули: ― тебя. Сейчас. Всего без остатка.

― Мила, это ошибка, ― прошептал я, чувствуя, как моё сердце сжимается от желания и страха. Это было безумие, но в её глазах горел огонь, который обещал заглушить все мои сомнения.

― Позволь мне решать, ― приложила она пальчик к моим губам, и я поцеловал его.

Я обнял её так крепко, что казалось, хочу слиться с ней воедино, стать одним целым. Положил подбородок на её голову и закрыл глаза, вдыхая запах её лавандового шампуня, её кожи, её присутствия. Вселенная сузилась до этого объятия, до её тепла, до биения её сердца. В этот момент не было ни отца, ни алтаря, ни угрозы миру. Были только мы. И в этой нежности, в этой близости, в этом полном доверии и отдаче, я почувствовал её любовь. Безграничную. Безусловную. Бесконечную.

Я больше не мог сопротивляться, да и не хотел.

Глава 71

Демьян Полозов

— Мила… — хрипло выдохнул я, сгрёб её в объятия так резко, что она тихо ахнула мне в губы.

Поцелуй получился жадным, почти отчаянным. Я целовал её глубоко, властно, вбирая каждый её вздох, каждое дрожание губ. Она отвечала также горячо. Пальцы вцепились в мои волосы, притягивая ещё ближе, словно она хотела забраться мне под кожу.

Оторвался на секунду, чтобы перевести дыхание, и тут же прижался губами к её шее. Мила запрокинула голову, тихо застонав. Я целовал нежную кожу под ухом, спустился ниже, к ключицам, чувствуя, как бешено бьётся её пульс под моими губами. Каждый поцелуй был медленным, влажным, тёплым — я словно ставил на ней свои метки.

― Демьян… — её голос дрожал от страсти.

Мои ладони скользнули по её талии, потом выше, под края тонкого свитера. Кожа была невероятно горячей, шелковистой. Я провёл большими пальцами по её рёбрам, и Мила выгнулась мне навстречу, прижимаясь всем телом. Я чувствовал каждую её мягкую округлость, каждое дрожание.

Она сама потянула меня назад, пока её лопатки не упёрлись в стену. Я навис над ней, одной рукой упираясь в стену у её головы, другой продолжая гладить её по спине, под свитером, поднимаясь всё выше. Мила прикусила мою нижнюю губу, потом успокоила место укуса языком медленно, чувственно. От этого простого движения у меня в голове всё помутилось.

― Ты сводишь меня с ума… — прошептал я ей в губы.

― Хорошо, — выдохнула она и снова поцеловала меня, теперь медленно, томно, дразняще. Язык скользил по-моему, руки гладили мою грудь, спину, спустились к пояснице, прижимая меня к себе крепче.

Я оторвался от её губ, спустился ниже. Целовал ложбинку между ключицами, потом грудь через ткань, чувствуя, как напрягаются её соски под свитером. Мила тихо всхлипнула, вцепившись мне в плечи.

Мы оба дрожали. Дыхание сбивалось. Воздух между нами стал густым, горячим, пропитанным желанием и любовью.

Я снова поймал её губы, теперь поцелуй был глубокий, медленный, почти благоговейный. Я держал её лицо в ладонях, большими пальцами гладил скулы, стирал слезинки, которые катились у неё из-под ресниц от переизбытка чувств.

― Я люблю тебя, — шептал я между поцелуями. — Боже, как я люблю тебя…

― И я тебя… сильнее всего на свете…

Она прижалась лбом к моему, и мы просто дышали друг другом несколько секунд, тяжело, прерывисто. А потом я снова поймал её губы — и на этот раз поцелуй был долгим, тягучим, бесконечным. Руки гладили друг друга медленно, ласково, жадно — запоминали каждую впадинку, каждый изгиб.

― Я твоя, ― выдохнула она мне в губы, не открывая глаз. ― Слышишь? Чем бы ни закончилась битва я всё равно твоя. Навсегда.

Её слова прошли по позвоночнику, как разряд молнии. Что‑то щёлкнуло внутри. Магия двинулась. Не рывком — волной. Мощной, тёплой, как раскатившийся по телу жар.

Сначала я решил, что это просто адреналин, накрывший меня с головой. Но нет. С каждым новым поцелуем, с каждым её выдохом, с каждым разом, когда она шептала моё имя, энергия росла. Поднималась где‑то из глубины живота вверх — к груди, к горлу, к кончикам пальцев. Вены будто наполнились не кровью, а жидким светом.

Я замер на секунду, не отпуская её, и, кажется, даже перестал дышать.

― Что? ― Мила