Осенняя ведьма. Выжить в тёмной академии! - Инна Владимировна Дворцова

лежал отец. Его тело было истерзано, но он ещё дышал. Возле купола летал Ларион, метался, пытаясь пробиться к хозяину. А я и думала, куда это он подевался. Фамильяр и раньше мог пропадать неделями, поэтому тревогу я бить не стала. А он вон где, нашёл хозяина и теперь рвался к нему с такой отчаянной преданностью, что сердце сжималось от боли.

Я рванула к отцу, но сёстры схватили меня, их хватка была крепкой, не допускающей возражений.

― Не сейчас, Яра, ― Мила и Дарина держали меня, не давая двинуться ни на сантиметр.

У дальней стены стоял неподвижный, как статуя, ректор. Его глаза были закрыты, губы беззвучно шевелились. От него к алтарю тянулись тонкие ниточки магии, вцепившиеся в рунный рисунок, превращая его в марионетку.

Рядом стояла мадам Боуи в чёрной облегающей ритуальной одежде, расшитой серебряными знаками, которые мерцали в зловещем свете. Волосы были распущены, лицо спокойное, почти счастливое. В руках она держала длинный нож с узким лезвием, дрогнувший при нашем появлении.

И конечно же, Полозов.

Он стоял в самом центре, в шаге от алтаря, повернувшись к нам боком. Высокий, безупречно одетый, как на приёме, только манжеты засучены, открывая запястья с впаянными в кожу чернёными пластинами‑артефактами, которые мерцали зловещим светом. От него пахло силой. Холодной, выверенной, бесчеловечной, от него веяло чистым, незамутнённым злом.

Он повернул голову. Наши взгляды встретились. Его глаза, обычно такие холодные, сейчас горели странным, лихорадочным огнём, полным презрения и ненависти.

― Сын, ― произнёс он так, будто они встретились в кабинете, а не в прокля́том подвале, наполненном магией смерти. ― Как приятно, что ты решил присоединиться. И даже… со свитой.

Демьян молчал. Слова были не нужны, и так понятно, что они по разную сторону битвы. Один за свет. Другой за тьму.

Мила, казалось, ещё крепче прижалась к Демьяну, её тело напряглось, словно пытаясь защитить его. Полозов всё понял и мрачно усмехнулся.

― Ты всё-таки воспользовался древним как мир способом восстановления магических сил, ― то ли похвалил, то ли сожалел Полозов-старший, в его голосе слышалась смесь сарказма и зависти. ― Я тоже постарался.

Мы синхронно перевели взгляд на бледную, ослабленную маму. Её лицо было измождёно, словно она прошла через ад, но в глазах всё ещё горел огонёк сопротивления.

― Жаль, до девчонок не добрался, всё берёг, чтобы ближе к ритуалу, сил набраться, ― разозлился отчим. ― И что в итоге? Одна досталась тебе, другая какому-то мальчишке.

Он посмотрел на Дарину, и она покраснела, её щёки вспыхнули румянцем, как маки в поле.

― Я как бы тоже не невинна, ― развела сестра руками, пытаясь шутить, но в её голосе звучала нервная дрожь. ― Так получилась. Я же не знала о ваших планах на мою девичью честь.

Могу поклясться, что Дарина так же невинна, как и я. Главное, чтобы отчим поверил.

― Тебе бы всё равно не досталось их любви, ― наконец-то ответил Демьян глухим голосом, полным презрения.

― Мне нужна их ненависть, а не любовь. Меланья уже, сколько лет изрядно меня ей снабжает. Правда, дорогая? ― его взгляд скользнул по маме, и в нём мелькнула жестокая усмешка.

Мама вздрогнула, её тело напряглось, словно струна.

― У каждого свой источник подпитки, ― расхохотался Полозов холодным и мерзким смехом.

Не успели мы ахнуть, как Боуи с невозмутимым лицом, полоснула ритуальным ножом по его запястью. Густая, почти чёрная кровь, словно смола, закапала на алтарь.

Глава 74

Руны на алтаре ожили, вспыхнув ядовито-зелёным светом, и вместе с ними ожил Туманов. Он поднялся с алтаря медленно, с хрипом, его тело, истерзанное заклятиями, дёрнулось, словно марионетка.

Самый сильный светлый колдун нашего времени, тот, кого даже отец всегда называл «прокля́тым фанатиком» с едва скрываемым уважением. Я думал, он мёртв уже давно. А он стоял здесь. Высокий, седой, в потрёпанном плаще, с посохом из белого ясеня в руке, и от него веяло такой чистой, неукротимой силой, что у меня перехватило дыхание.

Мой отец задрожал от страха. Не ожидал он, что самый сильный светлый колдун очнётся от его тёмной волшбы так быстро, да ещё с такой яростью.

Туманов, освободившись от оков, ударил сразу чистой, первозданной силой. Я почувствовал, как земля под ногами дрогнула, как по воздуху пошла круговая волна, несущая очищающий огонь. Она хлестнула по залу, выжигая тени, заставляя руны мигать и угасать. Моё сердце подпрыгнуло — это был шанс!

Отец выставил щит инстинктивно, его лицо побелело. Щит внизу сжался от удара, стал плотнее, дрожа от напряжения. Волна тёмной силы ударила снизу вверх и потекла по направлению к Туманову, чтобы быть полностью поглощённой им, но светлый колдун лишь усмехнулся и развеял её одним жестом.

― Встаём! ― тихо, но твёрдо сказала Меланья, её голос пробился сквозь гул битвы, как якорь в шторме. ― Девочки — по сторонам света. Мила — север, Яра — осень, запад, Дарина — юг, я — восток. На отца не отвлекаемся!

Сёстры разошлись по периметру круга вокруг алтаря, на расстоянии. Мила, отпуская мою руку, задержала пальцы дольше, чем следовало — её прикосновение было горячим, полным отчаянной веры и любви, которая жгла мне кожу. Я почувствовал укол в груди, страх за неё сжал сердце в кулак.

Они подняли руки синхронно. Четыре женских голоса почти одновременно начали шептать слова на древнем, режущем ухо языке — языке времён, который отзывался эхом в костях, вызывая мурашки по спине.

Сначала ничего не происходило. Зал дрожал от ударов Туманова, отец метался, пытаясь контратаковать, его магия вспыхивала чёрными всполохами. Потом от каждой из них потянулось своё — живое, пульсирующее, полное эмоций.

От Милы — лёгкий, едва заметный по, но в была такая нежность, такая чистота, что у меня перехватило дыхание. От — запах мокрой листвы и первое порывистое дуновение ветра, резкое, упрямое, как она сама. От Дарины — волна сухого, жаркого воздуха, трепещущего над полом, полная её неукротимого огня. От Меланьи — свежесть и свет, как после долгой зимы, когда снег ещё не сошёл, но солнце уже греет по‑настоящему, обещая надежду.

Эти четыре потока потянулись к центру, переплетаясь в сложный, живой узор. Холод и жара, ветер и тишина, рост и увядание — всё слилось воедино. Над алтарём начал подниматься тонкий, почти невидимый купол, переливающийся мягкими, естественными цветами. Не кислотными всполохами кровавой магии, а живыми, как, трава, Он рос медленно,