Осенняя ведьма. Выжить в тёмной академии! - Инна Владимировна Дворцова

Полозову было не до щита — он уворачивался от боевой магии Туманова. Светлые молнии хлестали по залу, высекая искры из камня, заставляя Боуи метаться в поисках укрытия. Отец рычал, его лицо покраснело от ярости и страха, руки метали контрзаклятья, но Туманов был неуловим, его сила очищала воздух, ослабляя тьму.

Я шагнул вперёд, чувствуя, как купол сестёр резонирует со мной. Их магия влилась в мою — Милин свет усилил мою тьму, сделав её не разрушительной, а точной, как хирургический скальпель. Сердце колотилось бешеным ритмом, адреналин бурлил в жилах, но страх за них — за Милу, за Яру, за Дарину и Меланью — добавлял остроты.

— Отец! — мой голос прогремел, усиленный их силой. — Твоя игра окончена! Сдавайся!

Я не хотел его убивать. Какой бы он ни был, но я не желал становиться отцеубийцей. Он обернулся, его глаза полыхнули ненавистью.

Отец метнул в меня стрелу из сгустка тьмы. Она была густой, как смола, но я просто «разрезал» её золотисто-чёрным клинком, сотканным из нашей с Милой общей магии. Волна прошла сквозь меня, обжигая кожу, но не сломив.

Туманов отвлёк его с фланга. Светлый вихрь ударил в бок, заставив отца пошатнуться. Я воспользовался моментом: собрал энергию алтаря, перехватив её потоки. Жертвы вокруг закричали громче, их боль эхом отозвалась во мне, вызывая тошноту, но я стиснул зубы.

Моё заклятье сорвалось с рук сетью, проникающей в руны. Она впитала их силу, перенаправив её в купол сестёр. Купол вспыхнул, укрепившись, и волна очистила зал от теней. Боуи вскрикнула, её нож погас, а ректор рухнул без сознания.

Полозов развернулся ко мне, его аура трещала, как сухой лёд.

— Ты… осмелился?! — он вскинул руки, и алтарь взревел, выпуская призраков — полупрозрачные фигуры жертв, искажённые тьмой. Они рванулись к нам, воя от боли.

Я почувствовал панику — они целились в сестёр! Но Милин поток вспыхнул ярче, её голос в заклинании стал громче, и призраки «рассы́пались», поглощённые силой магии годового цикла. Яра стонала от усилий, Дарина рычала сквозь зубы, но держались. Но купол удержал призраков.

— Ты проиграл! — я шагнул ближе, моя магия теперь была океаном — их сила текла через меня, полная эмоций: любви Милы, упрямства Яры, огня Дарины, мудрости Меланьи. Я ударил — не в него, а его привязку к алтарю.

Руны лопнули. Энергия хлынула назад, отбрасывая отца. Он упал на колени, его тело дёрнулось в конвульсии, кровь брызнула изо рта.

Туманов направил на него магическое копьё, чтобы добить.

— Не убивай, — закричал Ветров. — Пока ещё рано. Надо считать его память. Яра, зови Всполоха.

Маленький бельчонок оказался в подвале, словно по щелчку пальцев. Он, повинуясь мысленному приказу Ярославы, уселся на голову Полозова.

— Не церемонься с ним Всполох, — приказала хозяйка. — Выдирай воспоминания, до которых дотянешься. Не жалей мозг, главное добудь сведения.

Бельчонок кивнул и быстро заработал лапками. Полозов обмяк, но ещё оставался жив. Нам удастся добраться до его воспоминаний и узнать всю подоплёку его ненормальному желанию.

Глава 75

Последние всполохи магии угасали на стенах, а воздух, ещё недавно дрожавший от силы, теперь казался тяжёлым и хрупким.

Отец стоял неподвижно, опираясь на свой посох. Его плащ был порван, седые волосы растрёпаны, на виске темнела свежая царапина. Он смотрел вперёд. Туда, где у самого края разрушенного ритуального круга стояли мы, не смея приблизиться.

― Меланья, ― громко прошептал он. ― Девочки.

Мамино лицо, всё ещё бледное от напряжения битвы, стало белым как снег. Она медленно поднялась на ноги, не отрывая от него глаз, словно боялась, что если моргнёт — он исчезнет.

— Володя… — выдохнула она едва слышно, и голос сорвался.

Отец сделал шаг. Потом ещё один.

— Меланья… — произнёс он хрипло, будто каждое слово давалось с болью. — Боже мой… ты… ты всё такая же.

Мама всхлипнула и закрыла рот ладонью. По её щекам побежали слёзы. Она побежала к нему в объятия, где и застыла. Отец гладил её волосы и глупо улыбался от счастья. Его лицо было мокрым от слёз, и я не могла осуждать его за это.

Мы с сёстрами стояли, боясь разрушить хрупкий миг их единения после стольких бед. Родители имели право побыть наедине после долгой разлуки.

Мои губы задрожали, и я не выдержала первой.

— Папа, — прошептала я дрожащим голосом. — Папочка… это правда ты?

Отец посмотрел на меня, и его лицо исказилось от невыносимой нежности и вины.

— Яра… моя девочка…

Я бросилась к нему, врезавшись в него так сильно, что он пошатнулся, обхватила руками и зарыдала. Громко, навзрыд, как маленькая.

— Ты жив… ты живой… мы думали… мы похоронили тебя…

Отец обнял меня другой рукой, прижимая к себе, а второй всё ещё обнимал маму, словно боялся его отпустить.

Следом подошла Дарина. Она шла медленно словно в тумане. Её глаза были огромными и полными невыплаканных слёз. На полпути она остановилась, всхлипнула и закрыла лицо руками.

— Папа… — тихо, почти жалобно произнесла она. — Это правда ты? Не сон?

Отец протянул к ней руку.

— Иди сюда, Дара… Иди ко мне, родная.

Дарина всхлипнула и почти упала ему в объятия, уткнувшись лицом в плечо. Она дрожала всем телом.

— Я так скучала… так скучала по тебе…

Мила стояла чуть поодаль. Она не двигалась. Только смотрела на отца огромными, полными слёз глазами. Её губы дрожали, пальцы судорожно сжимали край блузки.

Отец поднял на неё взгляд и замер. В его глазах отразилась такая боль и такая любовь, что у всех, кто видел это, перехватило дыхание.

— Мила… — тихо позвал он. — Богумила…

Мила сделала один шаг. Потом второй. А потом побежала.

Она влетела в объятия отца с такой силой, что он едва не упал. Он обнял её обеими руками, прижал к груди и зарылся лицом в её волосы, вдыхая родной запах.

— Прости меня… — шептал он дрожащим голосом. — Прости, что оставил вас… Прости, что не смог защитить…

Мила плакала молча, только плечи её тряслись. Она вцепилась в отцовский плащ, словно боялась, что он снова исчезнет.

— Ты вернулся… — наконец выговорила она сквозь слёзы. — Ты вернулся к нам…

Оставив отца с мамой, мы с сёстрами разошлись по залу.

Я села возле своего фамильяра, а все остальные работали. Ветров с Кольцовым организовывали эвакуацию жертв ритуала, которым удалось его пережить.

Вечно деятельная Дарина подошла к молоденькой гномке:

― Ты случайно, не внучка госпожи Моритц? ―