Осенняя ведьма. Выжить в тёмной академии! - Инна Владимировна Дворцова

Тим резко взял её за талию, прижал к себе — и в его глазах, обычно таких спокойных, вспыхнуло что-то дикое, живое.

— Вот так-то лучше, — прижавшись к нему, сказала Дара.

— Бедные мальчики, — хихикнула я Алексею. — Она их обоих за неделю изведёт.

Алексей усмехнулся:

— Они сами виноваты. Нельзя так открыто соревноваться. Твоя сестра это чувствует и наслаждается.

— Ты посмотри на Ксению, — кивком показала я в самый оживлённый уголок зала.

Она буквально сияла на руках у рыжего второкурсника. Парень явно был в шоке от такого внимания, краснел до корней волос. Мы не слышали, о чём они говорили, зато отчётливо на весь зал раздался возглас Ксюхи:

— Да ты герой! — она чмокнула парня в щёку, отчего он стал пунцовым. — Мой маленький герой!

— Ксения сегодня в ударе, — фыркнула я.

— Она всегда в ударе, — улыбнулся Алексей. — Просто обычно скрывает это за въедливостью. А сегодня… сегодня все маски сброшены.

Музыка стала чуть быстрее, и заиграла старинная мелодия «Пляска духов». Традиционно во время неё менялись партнёры, и я на минуту оказалась в руках отца.

— Ярушка, — прошептал он, кружа меня. — Моя храбрая девочка.

— Папа, — я уткнулась ему в грудь. — Я так скучала. Так злилась на тебя за то, что ты умер. А ты был жив, и я…

— Тшш, — он поцеловал меня в макушку. — Всё позади, солнышко. Я здесь. Никуда больше не уйду.

— Обещаешь?

— Клянусь.

Музыка снова сменилась, и я вернулась к Алексею. Он притянул меня ближе, и я уткнулась носом в его плечо. От него пахло свежестью, немного дымом от битвы и чем-то очень родным — домом.

— Яра, — тихо сказал он мне на ухо. — Я сегодня чуть не умер от страха за тебя. Когда увидел, как ты стоишь в том круге, а Полозов атакует…

Я подняла голову и посмотрела ему в глаза — серые, с золотыми искрами.

— А я — за тебя. Давай не будем сегодня об этом. Давай просто танцевать и наслаждаться тем, что мы всё ещё живы.

Он улыбнулся той самой улыбкой, от которой у меня всегда подгибались колени, и наклонился ближе. Его губы почти касались моих.

— Тогда давай пообещаем друг другу, — прошептал он, — что мы будем вместе. Всегда. До самого конца. Что бы ни случилось.

Я кивнула, чувствуя, как на глаза снова наворачиваются слёзы.

— Обещаю, — прошептала я.

Он поцеловал меня. Прямо посреди танцующего зала, при всех. Нежно, но уверенно. И мне было всё равно, смотрят на нас или нет.

Мы танцевали дальше, а вокруг нас кружились пары, звучала старинная музыка, и где-то высоко под потолком тихо мерцали огни-фонари. По старинному поверью, в Велесову ночь души предков возвращаются, чтобы посмотреть на своих потомков.

И я верила, что они гордятся нами.

В эту ночь, после самой страшной битвы в нашей жизни, мы все были живы.

Мы были вместе.

И мы танцевали до рассвета.

Это и есть победа. Не в том, что враги повержены. А в том, что мы живём. В том, что любим. В том, что доверяем. В том, что уходим, но всегда возвращаемся. И ждём, и верим вопреки всему.

Эпилог

Последние листья осени уже упали, а Велесова ночь выдалась такой же тихой и холодной, как и пять лет назад. Только теперь за окном кружатся первые пушистые снежинки, а в старом поместье Тумановых горит огонь в большом камине. А из кухни доносится запах корицы, запечённых яблок и вина, подогретого с гвоздикой и имбирём.

Я стою у окна, обхватив плечи тёплой шалью, которую мама связала сама, и смотрю, как снег ложится на ветки старой ели, стоя́щей у забора.

Пять лет.

Пять лет с того дня, когда мы вернули папу.

Пять лет с того самого бала, когда мы снова обрели семью.

За спиной раздаётся звонкий смех. Я оборачиваюсь и вижу, как Демьян пытается оторвать от себя трёхлетнего Кирилла, который цепляется за лацкан его тёмно-синего пиджака и требует, чтобы тот показал ему «магический огонёк».

Демьян — сейчас ректор тёмной академии «Лавенгуш». Он уже не тот строгий декан, который стоял перед жертвенным алтарём пять лет назад. Сейчас в его глазах почти всегда горит мягкий свет.

Рядом с ним Мила помешивает в большом медовом кувшинчике глинтвейн. А две их дочери Зоряна и Снежана, пяти и четырёх лет сидят на высоких табуретах и пытаются подкинуть в напиток лишние кусочки корицы. Девочки были похожи на Милу. Такие же ясные глаза, упрямые подбородки, те самые «мамины» взгляды. А мальчик был копией Демьяна: серьёзный, внимательный.

Мила вышла за Демьяна замуж на следующий день после того бала, в тихой церемонии в саду академии, где теперь преподаёт зельеварение, чтобы быть поближе к мужу.

— Дети, хватит, иначе мы получим не глинтвейн, а зелье для бессонницы, — смеётся она, отстраняя от кувшинчика маленькую ручку Зори. Демьян улыбается, поднимая Кирилла на плечи, и тот радостно кричит, размахивая руками.

В этот момент в комнату врывается Дарина, размахивая в руке букетом сухих осенних листьев и яркой рябины. Она руководит самым популярным агентством праздников в столице, которое ей досталось от Милы, и сегодня она сама взялась за украшения дома. Её волосы растрёпаны, на щеке есть след воска от свечи, но она сияет, как всегда.

— Папа! — она обняла отца через плечо. — Ты обязан прожить ещё сто лет хотя бы ради того, чтобы я успела организовать тебе самое роскошное столетие.

— Мне бы эти пять нормально прожить, — буркнул отец, но глаза у него смеялись.

Дарина была всё ещё одна. И каждый раз делала вид, что это исключительно её выбор, что ей и так прекрасно. Она ни с кем не пожелал делиться подробностями своей личной жизни. И это было странно. Вечное молодое и болтливое лето не желало болтать о сокровенном.

Папа смеётся. Он уже не такой измождённый мужчина, который вышел из подвала пять лет назад. Он поправился, на его щеках появился мягкий румянец, и когда он смотрит на маму, в его глазах всё ещё горит тот же огонёк, что и на первом балу. Мама сидит рядом с ним на диване, обхватив его руку, и тихо улыбается. За пять лет они не разлучались ни на день.

— Уже пора за праздничный стол, стынет всё, — сокрушалась мама. — Осталось дождаться Алексея. Где он, Яра?

— Здесь, — раздался знакомый низкий голос за дверью.

Я обернулась, когда Алексей входил в комнату. Он в форме