Волчья Ягодка - Алана Алдар

на скамье свёрток. Чую её задолго до того, как процессия подходит ближе. От самой процессии уже и не осталось почти ничего. Марью, как главную самку последней ведут.

— Серёжа, — моя суженая, махнув провожатым, торопится по ступеням, сжимая в руках Тихона. что-то смутно напоминавшее Тихона… Смущается, явно.

— Это мне, душа моя? — кивнув на рукоделие, мягко интересуюсь я.

— Тебе, вот…

— Решила не отдавать? — даже от мысли всё внутри сжимается, как от мороза, но я знаю, что Марья останется. Чувствую. И могу справиться с иррациональным страхом потерять её.

— Ничего лучше мне не дарили, — рассматриваю неказистый подарок. Выглядит не шедевром, но слова похвалы правдивые. Правда ведь, самый дорогой мне подарок. Публичное признание, что свадьба не за горами.

— Я тебе тоже что-то принёс, — наклонившись поцеловать обветренные немного губы, тянусь к свёртку.

— Отдарок? — явно гордая собой, что знает такие подробности, Машенька улыбается.

— Отдарок. И символ моей любви.

63.1

— Это что? Скалка? — перевожу удивлённо взгляд. Как ни крути, на скалку даже отдалённо не тянет. Даже зная, что с кухней у Марьи отношения очень сложные, подозреваю, что образ скалки в голове у неё имеется. Ну хоть приблизительный.

— Почему скалка— то? — очень трудно сдержать смех, но стараюсь изо всех сил, чтоб ещё, чего доброго, не обиделась.

— Ну так сегодня все дарят что-то важное для дальнейшей жизни, для семьи, так?

— Так… — всё ещё не очень понимаю, куда ведёт. В моей голове семейное счастье и скалка — вещи не слишком родственные. Пироги дело хорошее, но мы уже выяснили, что с кулинарными антиталантами я готов примириться. И в свете этого было бы как минимум некрасиво дарить ей напоминание о недостатках.

— Так, ведь скалка — залог семейного счастья! — довольная собой Марья, оборачивает маленький свой кулачок ладонью, показывая, как всё просто. Или что уела меня тут. С потрохами уела. Молчу, жду продолжения. — Ну что ты, Серёжа. И на кухне хороший девайс, и в споре первая помощница! — смеётся заливисто и тепло.

Ветер подхватывает перелив её голоса и разносит под шелест листвы. В глазах отражаются огоньки над верандой. (На днях повесил для неё специально два фонаря, чтобы не оступилась в темноте). Такой заразительный её смех, не сдерживаясь теперь уж, присоединяюсь. Давно вот так не смеялся. Надо же, шутница у меня какая.

— Если надо и скалку подарю. Я делал на заказ резные к праздникам новогодним. С оленями и русским узором.

— Это ж если припечатать, на лбу олень продавится? — подозрительное рвение, конечно. Киваю, протягивая подарок.

— И олень, и узор. А если хорошо приложить, то и череп тоже продавится. Но мой лужёный, так что сильно— то не рассчитывай.

— А я не тебя, как не стыдно такое обо мне, Серёжа, думать. Исключительно в оборонительных целях.

— От кого тебе тут обороняться, Машенька? Все свои.

— Свои— то может и свои, а я в тот день, когда ты нас с Севой у озера встретил, какого— то мужика дубиной огрела. Ну что ты так смотришь, правда! Ещё думала, что может и тебя даже, — Марья прячет глаза, стыдливо и одновременно лукаво. — До сих пор интересно, кому перепало.

— Боевая у меня, смотри— ка. Как есть самка дикого волколака, — держа подарок одной рукой, притягиваю к себе свою воительницу, чтобы легонько коснуться губами губ.

— Ты подарок— то открывать будешь? Или не рада? — не дав увлечь себя ласками, отстраняюсь, мягко, но решительно. — А ещё говорят, женщины самые любопытные создания в мире.

— Так и я любопытная. Жуть как интересно, что там под рубашкой у тебя. И не только под ней.

— А то ты не знаешь. Давно не видела? — как её не поддразнить лукавую девчонку.

— Давно, — смешно надутые губы сманили бы меня точно, но тут вопрос традиций и обрядов. Начатый следует завершить, а потом можно и исследования проводить, что там у кого под одеждой. — С утра почти, представляешь? — а пальчики сноровисто развязывают ленточку на свёртке. Видимо, интересно всё— таки.

— Красивая… — в голосе тихое восхищение. — Это взамен той, сломанной?

— Это не заколка, душа моя. Гребень. Он волосы твои не удержит, вот видишь, тут толсто очень, будет перевешивать, — провожу пальцем по верхней части, за которую держаться положено при расчёсывании.

— А у нас говорят, расчёску дарить плохая примета.

— Так правильно говорят, Марьюшка. Чужим себя вверять — разве хорошо. Предки наши только родным такие подарки делали, кому полностью жизнь доверить готов. А жених невесте гребень дарил испокон веков, сам после свадьбы её расплетал и расчёсывал. И сам же заплетал поутру первый раз, жизни свои сплетая в одну.

— А это что?

— А это сапожки. Положено так. С головы до пят невесту свою одеть. Обувь особенно. Примеришь? — сапожки летние, вязаные. Наши мастерицы делали. В таких и нога не мокнет в жару, и по лесу гулять не то что в сандалиях — все камни в подошву соберёшь.

— Сейчас прямо?

— Сейчас, душа моя.

Заворожённо слежу, как переобувается. С размером хорошо угадал, сели как родные. Опускаюсь рядом на корточки, поглаживаю стройную икру, обвожу коленку пальцами, спускаюсь к щиколотке, подхватываю за пятку и стягиваю сапог.

— Эй! — протестует Марья.

— И разувает тоже только муж.

— И ноги моет, да?

— Надо будет и ноги тоже, — смеюсь, дразня её прикосновениями.

— И платье тоже обрядовое? — распотрошив окончательно свёрток, рассматривает узоры на белой ткани.

— Платье так просто. Понравилось мне в магазине, подумал, что на тебе хорошо будет.

— Красиво, я завтра надену! — прижимает к груди обновку как сокровище. И так приятно от её радости, весь мир бы скупил к её ногам за этот счастливый взгляд.

— Завтра нельзя, душа моя. Завтра обрядовое наденешь. Тебе приготовили уже. Большую часть праздника ты с девушками будешь, а я с мужчинами. И когда танцы начнутся с застольем, первую часть меня тоже не будет. Нужно в другом месте быть, — я бы и рад с ней провести всё гулянье, да нельзя. — Ты не скучай, ладно? Веселись с подругами. Если захочешь, потанцуй с кем-то. Тебя никто не обидит, знаешь же?

— А ты никого не обидишь, если я с кем-то потанцую? — Марья подозрительно хмурится. — Раньше вот грозился руки— ноги переломать.

— Раньше и веры тебе не было особо, Машенька.

По лицу вижу, не по душе ей такие признания. Опять слышит только, что на поверхности.

— А теперь что?

— А теперь как себе верю. Идём в дом. Ты, кажется, очень хотела проверить, не изменилось ли чего с утра. Передумала?

Послушно поднялась, босая, как была, пошлёпала