В борьбе за сердце Женевьевы - М. Джеймс

— Что ж, теперь так и будет, — говорю я.

Она испуганно поднимает голову, и я понимаю, что только что сказал. Это вырвалось само собой, без моего намерения, и, конечно же… это неправда. Она не всегда будет летать таким образом. Мы не всегда будем женаты. Таков был уговор с самого начала, и он остаётся таким и сейчас.

Женевьева закусывает губу.

— Ну, на какое-то время, — поправляет она, и я киваю в знак согласия.

— Именно это я и имел в виду.

Пока самолёт готовится к взлёту, между нами повисает неловкое молчание. Я смотрю на свою жену, сидящую напротив, и что-то сжимается у меня в груди... Это чувство, которого я никогда не испытывал до того, как встретил её.

Я получаю то, что хотел. Я возвращаюсь в Ирландию. Но по самой ужасной причине, которую я только мог себе представить. И совсем не так я хотел бы показать Женевьеве место, которое я люблю, место, где я действительно чувствую себя как дома. Но сейчас все это не имеет значения.

Я должен обеспечить её безопасность.

Через несколько минут к нам подходит стюардесса — очаровательная брюнетка в тёмно-красной униформе. Её волосы собраны в строгий пучок, который напоминает мне, что Женевьева всегда носила такую причёску, когда танцевала. Она и сейчас всегда так ходит, словно не может позволить себе распустить волосы даже вне сцены.

— Могу я вам что-нибудь предложить? — Спрашивает она, протягивая Женевьеве красное кашемировое одеяло и набор беруш для ушей на случай, если они ей понадобятся. — Напитки, еда...

— Джеймсон, было бы отлично, — говорю я ей измученным голосом.

— Я бы выпила бокал вина, — говорит Женевьева, а затем колеблется. — Вообще-то... — Она смотрит на меня. — Я бы предпочла виски.

Я приподнимаю бровь, когда стюардесса уходит.

— Ты когда-нибудь пила виски раньше, девочка?

Женевьева слегка прикусывает губу, и мой взгляд невольно падает на её рот. Несмотря на страх и суматоху этой ночи, меня охватывает желание. Мой член начинает пульсировать в джинсах, словно стремясь к ней, и мне требуется вся моя сила воли, чтобы сдержаться и не прикоснуться к ней.

— Может быть, в коктейле, — говорит она, словно пытаясь что-то вспомнить. — Я не помню.

— Посмотрим, как тебе это понравится, — усмехаюсь я. — Возможно, это просто приобретённый вкус.

— Совсем как у тебя? — Она приподнимает бровь, словно повторяя выражение моего лица, и мне приходится подавить смешок.

— Ты никогда не пробовала меня на вкус, девочка. Если ты это сделаешь, то никогда не сможешь насытиться.

Возражение срывается с моих уст легко, я говорю такие вещи, не задумываясь. Но я вижу, как её лицо мгновенно вспыхивает, румянец поднимается по шее и заливает щеки. Мой член напрягается при мысли о том, как она пробует меня на вкус, о её мягких губах, обхватывающих его — фантазия, которая, как мне кажется, длится уже целую вечность и, вероятно, никогда не осуществится. В этот момент я не могу избавиться от мысли, что отправился бы в ад и вернулся обратно, если бы это означало, что я узнаю, каково это — чувствовать, как рот Женевьевы обхватывает мой член.

Стюардесса возвращается через мгновение с двумя стаканами виски, протягивая один мне, а другой Женевьеве. Когда она убеждается, что нам больше ничего не нужно, она уходит, а я наклоняю свой стакан в сторону Женевьевы.

— За то, что ты впервые едешь в Ирландию, — говорю я с улыбкой. — Слэйнт (За всё хорошее).

Она пытается повторить за мной, путаясь в произношении, и я улыбаюсь, наблюдая, как она смеётся, а её щеки краснеют от смущения. Это самое очаровательное зрелище, которое я когда-либо видел у своей элегантной и чопорной жены. Моё сердце сжимается, когда я смотрю на неё.

Я не хочу терять её. Никогда.

Чем больше времени я провожу с ней, чем больше у нас таких моментов — когда мы пререкаемся, смеёмся и подшучиваем друг над другом, тем больше я не представляю, как смогу сдержать данное обещание. Как я могу подписать документы о разводе, зная, что это значит, что я больше никогда не услышу её смеха и не увижу, как она закатывает глаза от моих слов?

Мы сводим друг друга с ума, и я не знаю, как смогу жить без этого.

Я подношу виски к губам, наслаждаясь его обжигающим вкусом. Через мгновение я слышу, как Женевьева кашляет, опуская стакан. Она смотрит на меня слегка заплаканными глазами, моргая.

— Жжёт, — говорит она, прочищая горло, и я замечаю блеск виски на её губах.

Я не могу думать. Что-то в моём мозгу щёлкает, что-то первобытное и необходимое, что-то, что заставляет меня вскочить с места и броситься к ней в одном быстром движении, от которого я не могу удержаться. Всё, о чем я могу думать, это о том, что хочу ощутить вкус этого виски на её губах, и я обхватываю рукой её затылок, мои пальцы запутываются в её шелковистых волосах, когда я притягиваю её губы к своим.

Её вкус сладкий и острый: мёд, ваниль и лёгкий привкус цитрусовых. Мой язык скользит по её губам, и я не понимаю, как мог так долго не целовать её. Как мне удавалось не делать этого со дня нашей свадьбы, даже когда я был внутри неё.

Я не знаю, смогу ли я когда-нибудь остановиться.

Женевьева ахнула, и её губы приоткрылись под моими. Мой язык проник в её рот, упиваясь вкусом виски и её собственным. Она издала внезапный тихий, испуганный стон, который вызвал у меня невероятно сильное возбуждение. Все мои мысли были сосредоточены только на ней. Я обнял её за талию, приподнял с места и, пошатываясь, вернулся к своему креслу, чтобы усадить её к себе на колени. Виски в её стакане выплеснулось через край, и я, не прерывая поцелуя, выхватил его у неё из рук и поставил на столик между сиденьями.

Я притянул её к себе, разместив на своём пульсирующем члене, и её ноги оказались по обе стороны от моих бёдер. На мгновение я почувствовал, как она сдалась, её спина выгнулась под давлением моей руки, а рот всё ещё был открыт напротив моего, когда я скользил по нему своим жаждущим языком. Я забыл о Рори, который сидел в хвосте самолёта, о стюардессе, которая могла пройти мимо в любой момент, и о том, что в этом самолёте был кто-то ещё. Мир сузился до нас двоих