В борьбе за сердце Женевьевы - М. Джеймс

— В это время года, даже в начале лета, здесь всё ещё довольно прохладно и ветрено. Мы могли бы сходить за покупками и купить тебе что-нибудь из одежды, — предлагаю я. — Возможно, сотрудники поместья ещё не готовы к нашему приезду, поэтому мы могли бы избавить их от необходимости кормить нас сегодня вечером и сходить на ужин в паб. Сходим за покупками, поужинаем и выпьем, а затем вернёмся.

Женевьева искоса смотрит на меня.

— Это звучит так, будто ты приглашаешь меня на свидание, Роуэн.

— Неужели это так плохо — В этом вопросе больше уязвимости, чем я хотел бы, больше моей откровенной и бесконечной потребности в ней, чем я готов был бы признать прямо сейчас. Но рядом с ней я, кажется, не могу держаться за те же стены, к которым привык.

Она поджимает губы, и я понимаю, что она всё ещё расстроена из-за меня. Я не уверен, что именно её расстраивает — возможно, всё произошедшее. Из-за нашей одержимости, которая началась той ночью на вечеринке и привела нас сюда. Из-за того, что я не оставил её в покое, когда она просила. Из-за того, что пришёл повидаться с ней перед шоу, убедил выйти за меня замуж и оторвал от того, что осталось от её привычной жизни, когда многое в ней перевернулось с ног на голову, и увёз в другую страну.

— Я бы хотел привести тебя сюда при других обстоятельствах, — тихо говорю я. — Таких, при которых мы бы не бежали от чего-то. Я бы хотел привести тебя сюда, чтобы мы могли просто... побыть вместе.

Взгляд Женевьевы становится острым:

— Почему?

— Потому что... — Я колеблюсь, пытаясь найти ответ, который был бы ей понятен. Всё, что я могу придумать, чтобы сказать, кажется, раскрывает то, что, как я чувствую, только ещё больше замкнёт её в себе. Вещи, которым нет места в наших отношениях.

— Это не по-настоящему, Роуэн. — Её голос словно нож вонзается в моё сердце, как будто она слышала всё, о чём я только что думал. — Всё это неправда.

Она снова отворачивается, её взгляд прикован к проплывающему мимо пейзажу, и я с трудом сглатываю комок в горле, сжимая грудь в кулак, сжимая сердце до боли.

Машина останавливается в круглом дворе, вымощенном булыжником, перед особняком. Я замечаю, как глаза Женевьевы расширяются от удивления, а губы слегка приоткрываются. Наблюдая за её реакцией, я не могу сдержать лёгкой улыбки, которая появляется на моём лице.

Я знаю, что этот дом прекрасен. Сколько бы раз я его ни видел, даже прожив здесь много лет, я всегда заново поражаюсь его удивительной красоте. Это старинный особняк, построенный из состаренного серого камня, с большими арочными деревянными дверями у входа и арочными панельными окнами, равномерно расположенными вдоль всего фасада. Плющ и розы свободно вьются по камню, без какой-либо симметрии, позволяя растениям расти так, как им хочется. Это зрелище одновременно диковинное и прекрасное, и в тот момент, когда я выхожу из машины и делаю глубокий вдох, я чувствую, что возвращаюсь домой.

Это то самое чувство, которое я испытываю каждый раз, когда целую Женевьеву. Когда я поворачиваюсь к ней, мне приходится сдерживаться, чтобы не заключить её в объятия.

— Это невероятно, — выдыхает она, оглядываясь вокруг. Мгновение спустя она вздрагивает, и я быстро указываю на входную дверь.

— Давай зайдём внутрь, — предлагаю я. — Я покажу тебе всё вокруг, а затем, через несколько часов, мы сможем сходить куда-нибудь, чтобы купить тебе что-нибудь из одежды и поужинать. Как тебе такое предложение?

Она прикусывает губу, но затем кивает и следует за мной внутрь.

На её лице читалось то же удивление, когда мы вошли в поместье. Несмотря на роскошную обстановку, внутри царила тёплая и уютная атмосфера. В доме было много старой, ухоженной мебели из тёмного дерева, а полы насыщенного тёмного цвета. Обои были окрашены в темно-зелёные и лавандовые тона, часто с тонкими темными цветочными узорами.

Каждый предмет текстиля в доме был сделан из натуральных материалов — льна, шерсти и кашемира. В воздухе витал насыщенный аромат дерева и мебельного лака, а также особый тёплый, дымчатый запах, который обычно бывает в старых домах с работающим камином.

— Это похоже на что-то фантастическое, — пробормотала Женевьева, оглядываясь по сторонам. — Это твой дом? — Её губы слегка подёргиваются, как будто улыбка пыталась вырваться наружу. — Это не совсем соответствует образу плейбоя, о котором мне постоянно рассказывали.

Я не могу сдержать улыбку, хотя в этой ситуации нет ничего смешного. Когда-то я наслаждался своей репутацией, но с тех пор, как встретил Женевьеву, мне всё чаще хотелось от неё избавиться, словно от старого пальто, которое больше не нужно.

— У меня есть квартира в Голуэе, — говорю я ей. — Это что-то вроде холостяцкого жилища. Честно говоря, я редко там ночую. — С трудом сглотнув, я начинаю барабанить пальцами по деревянной лестнице, когда мы останавливаемся рядом с ней. — Я никогда не приводил сюда женщину, Женевьева. В дом моей семьи. Никогда.

Я вижу, как она замирает, обдумывая, что это может означать для меня. Она вздёргивает подбородок, поджимает губы и слегка кивает.

— Хорошо. Может быть, я тоже здесь ненадолго задержусь, — говорит она.

Эти слова вызывают у меня боль в сердце, но я стараюсь не показывать этого.

— Это не единственное поместье моей семьи в Ирландии, — говорю я ей, погружаясь в семейную историю, чтобы отвлечься от своих чувств. — У нас также есть поместья за пределами Дублина и Белфаста.

— У тебя есть квартиры и в этих городах? — Спрашивает Женевьева, и я не могу избавиться от ощущения, что в её тоне слышится раздражение.

— А что, девочка? — Я останавливаюсь на площадке второго этажа. — Ты ревнуешь?

Лёгкий румянец появляется на её щеках, и она, прищурившись, смотрит на меня.

— Нет. Мне просто любопытно.

— Мне кажется, это звучит немного ревниво, — улыбаюсь я ей. — Не волнуйся, тайбсих(драгоценная). Пока мы здесь, я не буду развлекать других девушек, кроме тебя.

— У тебя есть неделя, прежде чем ты начнёшь «развлекать меня», — резко отвечает она.

— Да, — я с трудом сглатываю. — Мне не нужно напоминание, девочка.

Она пожимает плечами, глядя в коридор.

— Я полагаю, здесь достаточно спален, чтобы нам не пришлось делить одну из них?

Ещё один удар в грудь, и она сжимает кулак. В глубине души я знал, что она, скорее всего, задаст этот вопрос, но от этого не легче.

— Да, — наконец выдавливаю я, и мой голос звучит твёрже, чем мне хотелось бы.