Невеста по ошибке, или Попаданка для лорда-дракона - Лира Серебряная

Не громко. Коротко, тихо, изнутри. Так смеются люди, которые сто лет считали, что главная катастрофа их жизни уже произошла, и вдруг узнают, что главная катастрофа отменилась.

— Значит, — сказал он, — нам с тобой ещё лет сорок.

— Если ты не будешь меня доводить.

— Постараюсь. Сорок лет — это терпимо. Сто было бы скучно.

Я улыбнулась куда-то в его плечо.

— Кайрен.

— М.

— Это пятый раз.

Он помолчал. Потом понял.

— Я сказал «спасибо» дважды за эту ночь?

— Не «спасибо». Что-то лучше. Ты со мной ничего не спрашивал, когда вошёл. Это лучше «спасибо».

Он опустил голову. Поцеловал меня в макушку. Один раз, очень тихо. И мы досидели у зеркала до полного рассвета, пока солнце не залило комнату до потолка, пока не запели птицы — глупые, апрельские, не подозревающие о том, что в этой комнате только что одна жизнь закрылась, а другая — открылась окончательно.

В Ашфросте, через горы, через долины, через тысячу километров по дороге, которая теперь вела домой, проснулся маленький серебристый виверн. Свернувшись на подушке Рика, он зевнул, чихнул серебристой искрой, прожёг крохотную дырку в наволочке и снова заснул.

Где-то в Петербурге, в больничной палате, женщина по имени Маша Серова продолжала спать. Аппарат поднимал и опускал её грудь. Мама держала её за руку. И в этом не было больше ничего страшного — только медленный, тихий, неизбежный конец одной жизни, чтобы могла продолжаться другая.

Я закрыла глаза. Кайрен был рядом. Утро было светлым.

Достаточно.

# Глава 30. Дом

Дорога обратно была короче.

Не по расстоянию — по ощущению. Те же два дня, тот же перевал Серой Совы, тот же лес за Каменным мостом, но мир выдохнул, и мы выдохнули вместе с ним. Лошади шли спокойнее. Торен не клал руку на меч каждые полверсты. Марисса сидела в седле прямо, без той напряжённой собранности, которая держала её всю прошлую неделю.

Дождя не было. Апрельское солнце сушило дорогу, и грязь, в которой Мервин едва не утонул по пути туда, оказалась обычной просёлочной пылью.

Мервин ехал с нами полдня.

На развилке у Каменного моста, где восточный тракт уходил вправо, к рыбацким поселениям у моря, нас догнали трое всадников Аэрин — мужчины в тёмно-синих плащах с серебряной птицей на груди, спокойные, привычные к долгим конвоям. Аэрин сдержала слово: до места изгнания Мервина сопровождали её люди, и больше его никто и пальцем не тронет, если только мы все не увидим тому веских оснований.

Мы остановились.

Мервин спешился — медленно, бережно, как человек, у которого больше не болят ноги, потому что больше не страшно. В новом простом камзоле, без вышивки, с одной маленькой кожаной сумкой через плечо. Всё, что у него осталось: одежда, дорожный нож, и тетрадь, которую я сама дала ему утром перед отъездом.

Он поклонился — Кайрену, Мариссе, Торену. Подошёл ко мне.

— Леди Маша.

— Мервин.

Мы стояли друг напротив друга на обочине, и я подумала: за двадцать с лишним лет, проведённых в Ашфросте, этот человек, наверное, ни разу не стоял ни перед кем без расчёта в голове. Сейчас расчёта не было. Было ровное, усталое, странно облегчённое лицо.

— Я хотел спросить, — сказал он. — Бухгалтерию поселения вы мне обещали. А чай?

— Чай у вас будет местный. Хвойный — это рикина привычка, не моя.

— Жаль. — Маленькая, сухая полуулыбка. — Я к нему привык.

— Ничего. На двадцать четвёртом году привыкнете к новому.

Он посмотрел на меня. Долго.

— Леди Маша. Если меня кто-нибудь спросит, на ком держался ваш Совет, — я отвечу честно. На бухгалтере. И когда меня будут хоронить — а это случится не от руки лорда Дариена, я надеюсь, а от обычной старости, — я попрошу написать на камне: «Свидетель.» Без имени. Имени я не заслужил.

— Имя вы заслужили утром, когда сказали правду. Хороните его, если хотите. Но напишите.

Он не ответил. Поклонился ещё раз. Сел на свою кобылу — на ту же гнедую, на которой ехал из Ашфроста, — и тронул её к восточному тракту, тому, что вёл к морю. Конвой Аэрин двинулся за ним.

Я смотрела ему вслед, пока спина его не стала точкой на дороге.

— Закрыто? — тихо спросил Кайрен.

— Закрыто, — ответила я.

И мы поехали дальше.

* * *

Ашфрост увидел нас первым.

Я не знаю, как это объяснить — просто, когда мы поднялись на последнюю гряду перед спуском в долину, и серо-голубые башни поднялись из-за деревьев, я почувствовала: замок узнал. Гул формул в фундаменте, тот самый, который я слышала числовым зрением все эти недели, — мягко колыхнулся, как кошка, поднявшая голову, когда хозяин открывает дверь.

— Он рад, — сказала я.

Кайрен посмотрел на меня. Кивнул.

— Я тоже.

Ворота были открыты. Не настежь — приоткрыты, как открывают дверь домашние, не караульные. На стене махнул кто-то из стражников. Мы спустились по серпантину, переехали мостик через ручей, поднялись к входу — и из распахнутых ворот навстречу нам вышел Рик.

Прямой. Неподвижный. В парадном камзоле, том самом, который он надевал по особым случаям. На плече — Баланс.

И вот тут случилось то, ради чего, пожалуй, стоило вернуться.

Виверн увидел меня. Замер на полсекунды — серебристая морда, голубые глаза, ушки навострились, — а потом издал такой звук, какого я в нём раньше не подозревала: тонкий, протяжный, обиженный визг существа, которое две недели терпело несправедливость. Прыгнул. Пролетел разделявшие нас три метра, вцепился мне в плащ когтями и — самое неожиданное — заплакал.

Не как ребёнок плачет. Иначе. С тоненьким, дребезжащим, очень обиженным урчанием, в котором было столько концентрированного укоризненного «вы-меня-бросили», что Кайрен на секунду отвернулся, чтобы не показать, как у него подрагивают плечи.

— Ну прости, — сказала я виверну, прижимая его к себе. — Прости, маленький. Мы вернулись. Совсем. Больше не уедем без тебя.

Баланс ткнулся мордой мне в шею. Засопел. Перебрался выше, на воротник, и устроился там, обвив хвостом моё ухо. Потом — для порядка — куснул меня за мочку. Слабо. Чтоб помнила.

— Леди Маша, — сказал Рик. Ровно, спокойно, как всегда. — Добро пожаловать.

— Рик. Замок целый?

— Замок целый. Виверн спал в чернильнице четыре раза. Тесса плакала восемь раз. Ольвен переписал три формулы из записей Тарена и нашёл четвёртую, которую не нашли мы. Мэг приготовила пироги шести видов. Ваше возвращение ожидалось.

— Ожидалось, — повторила я. — Хорошее слово.

— Лорд Кайрен.

Кайрен спешился. Подошёл. Обнял Рика — коротко, по-мужски, одним движением, которое у обоих заняло, может быть, две секунды и стоило тысячи слов. Рик не пошевелился. Стоял,