Пленница ледяного замка - Veronika Moon

десятки метров. Воздух здесь был густым, тяжёлым, им трудно было дышать — не из-за разреженности, а будто он состоял из спрессованного времени. И тут же начались эхо. Сначала это были просто искажения звука. Скрип их сапог был с разных сторон, создавая ощущение, что за ними идёт целая армия. Потом к звукам добавились голоса. Обрывки фраз, произнесённых ими самими же минуту назад, но извращённых, злобных или плаксивых.

— …оставь его… он тебя убьёт… — прошипел её собственный голос прямо над ухом.

— …глупая девочка… мясо для монстра… — это был уже голос Итана, но с интонацией, полной презрения, которой у него не было.

Они шли, стиснув зубы. Итан вёл их по, казалось, несуществующей тропе, его взгляд был прикован к невидимой точке впереди. Но Аделаида видела, как напряжена его шея, как иногда он вздрагивает, услышав особенно громкий или знакомый обрывок. Однажды он резко обернулся, его рука метнулась к эфесу — позади была лишь пустота и эхо его же движения.

Но настоящим испытанием стали не звуки. Стали видения. Они возникали на периферии зрения, в кристаллах льда, в тени скал. Мелькающие силуэты. Солдат в доспехах Сильванов, с лицом, обугленным пламенем. Девочка с белыми кудрями, бегущая и смеющаяся, а потом падающая с беззвучным криком. Женщина в платье, похожем на то, что было на портрете Мирабель в её молодости, стоящая на коленях и рыдающая, а её слёзы, падая на лёд, превращались в алые кристаллы. Аделаида старалась не смотреть, как учил Итан. Держаться за реальность. За боль в замёрзших пальцах ног. За спину Марселя, шагающего впереди неё с невозмутимым лицом. Но одно видение прорвалось сквозь все барьеры.

Они обошли гигантскую ледяную колонну, и перед ней возник он. Итан. Но не тот, что шёл впереди. Другой. В чёрных, изящных доспехах, без плаща, с лицом, которым она никогда не видела — умиротворённым, почти добрым. Он сидел на троне изо льда, а у его ног, прислонившись к колену, сидела она, Аделаида, в роскошном платье цвета зимнего неба, с улыбкой на лице и с ребёнком на руках. Малыш с белыми, пушистыми волосиками смеялся, и в его смехе не было эха, только чистый, звонкий звук. Видение длилось мгновение. Но оно вонзилось в неё, как раскалённый нож. В нём было всё, о чём она боялась мечтать. Мир. Семья. Его покой. Её счастье. И такая тоска по этой невозможной картинке охватила её, что она на секунду забыла дышать.

Впереди идущий Итан вдруг замер, как будто наткнулся на невидимую стену. Он резко обернулся, его глаза метнулись к ней, потом туда, где только что было видение. На его лице промелькнуло нечто дикое, почти паническое. Её страх, который он, должно быть, почувствовал через их связь, или страх перед тем, что она увидела.

— Это ложь! — его голос грохнул, раскалывая тишину долины, многократно усиленный эхом. — ЛОЖЬ! Он высасывает надежду и делает из неё яд!

Он шагнул к ней, схватил за плечи. Его пальцы впились в мех так, что было больно даже через слои ткани.

— Ты поняла?! Ни семьи, ни будущего, ни трона изо льда! Только я, такой, какой я есть! И ты, если решишь остаться! Больше ничего! Забудь эти картинки!

Он тряс её, и в его глазах читалась отчаянная необходимость донести эту истину. Она увидела в этом не контролирующего тирана, а человека, который сам когда-то, наверное, пал жертвой таких же сладких видений и теперь знал их цену.

— Я поняла, — хрипло выдохнула она. — Я поняла, Итан. Это морок. Я держусь за тебя. Только за тебя.

Он замер, дыхание его было тяжёлым. Постепенно хватка ослабла. Он кивнул, коротко, резко, и развернулся, снова уходя вперёд. Но теперь он шёл так, чтобы она была всегда была в его поле зрения.

Долина Эха, казалось, не кончалась. Она проверяла их на прочность, подбрасывая то кошмары, то искушения. Они видели, как падает замертво Марсель. А настоящий Марсель лишь хмуро сплёвывал, проходя мимо своего призрачного двойника. Видели, как Лиам зовёт Аделаиду из тёплого, светлого тоннеля, суля спасение. Видели, как сама Мирабель, молодая и любящая, простирает руки к Итану, умоляя простить и вернуться домой.

Они не поддавались. Они молча, сжавшись в комок воли и боли, пробивались через этот ад воспоминаний и желаний. Физически они почти не устали. Душевно — были истощены до предела. И когда, наконец, чёрные стены долины начали расходиться, открывая выход на высокогорное плато, последнее эхо донеслось до них. Это был не шёпот, а чёткий, ясный голос. Голос Мирабель, но не безумной, а той, что была в самых ранних, детских снах Итана — усталой, печальной, человечной.

— Я жду тебя, сын мой. Мы должны поговорить. Без лжи. Без призраков. Лицом к лицу. Я устала.

Голос стих. Долина Эха осталась позади. Перед ними лежало пустынное, покрытое иглами синего льда плато, а в его конце зияла та самая, описанная в легендах, «Игла Скорби» — шпиль чёрного камня, уходящий в свинцовые тучи. У его подножия виднелся тёмный, неправильной формы провал. Вход. Итан стоял, глядя на эту черноту. Всё его тело было напряжено. Он знал, что голос — тоже часть игры, последний крючок, закинутый, чтобы зацепить его уже не страхом, а остатками жалости.

— Марсель, — не оборачиваясь, сказал он. — Разбей лагерь здесь. В радиусе ста шагов — стандартный периметр. Никто не входит и не выходит без моего прямого приказа. Мы идём вдвоём.

Он посмотрел на Аделаиду.

— Там, впереди, не будет видений. Там будет только она. И всё, что осталось от неё. Ты всё ещё хочешь быть моим огнём?

Аделаида взглянула на чёрный провал, на эту пасть, готовую их поглотить. Она вспомнила видение семьи, смех ребёнка. Сладкую, отравленную ложь. А потом вспомнила его руки на своих плечах в долине, его страх за неё, а не за себя.

— Я не просто хочу, — сказала она, и её голос, к её удивлению, звучал твёрдо. — Я должна. Иначе всё это было напрасно.

Тонкая, почти невидимая улыбка тронула его бескровные губы.

— Тогда пойдём. Закончим это.

Они оставили отряд позади и шагнули навстречу последнему призраку его прошлого. Долина Эха выдохнула им вслед тихий, ледяной вздох. Представление окончилось.

Глава 32. Долгожданная встреча

 Тишина плато за Иглой Скорби была иной. Тяжёлой,