Пленница ледяного замка - Veronika Moon

давящей, как предгрозовое затишье. Воздух здесь не шевелился. Снег лежал нетающим, зернистым. Чёрный базальтовый шпиль впивался в низкое, свинцовое небо, а у его подножия зиял провал — неестественно ровный, треугольной формы. Из разлома струился не свет, а синеватый мрак, поглощавший дневное сияние.

Итан остановился в пятидесяти шагах от входа. Он не дышал. Казалось, даже его сердце замерло. Он смотрел на этот треугольник тьмы, и Аделаида видела, как меняется его лицо. Уходит последняя маска, последняя черта Коллекционера. Остаётся только обнажённая, первобытная боль. И решимость. Он обернулся к ней. Взял её лицо в ладони. Его пальцы были холодными, но прикосновение — нежным, каким оно бывало только в самые сокровенные мгновения.

— За мной. На три шага. Не ближе. Что бы ты ни увидела, что бы ни услышала — помни, это логово. И оно будет пытаться разъединить нас. Держись за боль. За этот холод. За меня.

Она кивнула, не в силах вымолвить слово. «Сердце» и «Разум» давили на бёдра, напоминая о своём назначении. Он развернулся и шагнул в туда. Аделаида последовала, чувствуя, как ледяной мрак обволакивает её, впитывается через кожу, через дыхание. За спиной последний клочок серого света исчез.

Внутри было просторно. Это был не тоннель, а гигантский зал, выдолбленный внутри горы. Стены и потолок состояли не из камня, а из сплошного прозрачного льда, уходящего на сотни метров вглубь. Внутри этого льда были вморожены тела. Десятки, сотни. Они стояли в неестественных позах, их лица, искажённые последним ужасом или странным блаженством, были обращены к центру зала. Это был архив Серого Братства. Его истинное логово. В центре, на возвышении из чёрного, отполированного обсидиана, росло Древо. Не живое. Ледяное. Его ветви, тонкие и острые расходились во все стороны, а корни врастали в лёд, пульсируя слабым синим светом. У подножия Древа лежало плоское, круглое возвышение — каменный цветок с острыми лепестками. И на нём, скрестив ноги, сидела она.

Мирабель Сильван не была скелетом в лохмотьях. Она была напитана своим же гневом. Её когда-то каштановые волосы были выбелены морозом и заплетены в тугую, сложную косу, уложенную вокруг головы короной. Каждая прядь была перетянута тонкой серебряной проволокой, впивающейся в кожу головы. На ней было не платье, а нечто, сшитое из лоскутов серой монашеской ткани и бледной, похожей на человеческую, кожи. На груди, прямо над сердцем был вшит кристалл — такой же, как в центре амулета Итана, но величиной с кулак. Он мерцал изнутри тем же синим светом, что и корни Древа. Но самое страшное были её глаза. Они не были пустыми. Они были пресыщенными. В них светился холодный ужас, смешанный с бесконечным презрением ко всему живому. Она смотрела на входящих, и её тонкие губы растянулись в улыбке, в которой не было ни капли тепла.

— Наконец-то, — её голос прозвучал тихо, но заполнил весь объём зала, отражаясь от ледяных стен. Он был мелодичным, почти певучим, и оттого в тысячу раз более чудовищным. — Плод моего преступления против природы. И его спутница. Искра во тьме. Как трогательно.

Итан замер. Вся его мощь, вся его ярость была направлена в одну точку.

— Я пришёл положить конец этому цирку уродов, мать.

— Мать, — она повторила слово, смакуя его. — Бесполезный сантимент. Я — Садовница. Я обрезаю больные ветви, чтобы сохранить чистоту Древа. Твоя ветвь должна была быть отсечена давно. Моя слабость, моя человеческая слабость позволила ему вырасти. — Она медленно поднялась. Её движения были плавными, скользящими, будто кости не гнулись, а ломались и складывались заново. — Но даже сорняк может послужить удобрением.

Она взмахнула рукой. К ледяным стенам.

И тогда зашевелились тела во льду. Не все. Некоторые. Их глаза открылись, залитые тем же синим светом. Лёд вокруг них затрещал, и они стали выходить, выламываясь из своих ледяных гробов с сухим хрустом. Это были не живые люди. Это были куклы. Марионетки, управляемые её волей. Их движения были резкими, рваными. Они молча окружили Итана и Аделаиду. Среди них Аделаида узнала лица с портретов из галереи Сильванов. Двоюродный дядя. Какая-то тётушка. Дети.

— Моя семья, — прошипел Итан, и в его голосе впервые зазвучала не ярость, а отчаяние. — Ты не просто убила их. Ты сделала их своими трофеями. Слугами.

— Я дала им цель, — возразила Мирабель. — Вечную службу высшему идеалу. Чистоте. Освобождению от скверны, которую они несли в своих жилах. Они помогают мне содержать Сад. А теперь помогут и тебе вернуться в лоно семьи.

Марионетки атаковали. Не с оружием. С голыми руками, с неестественной, сокрушительной силой мёртвых. Итан взревел. Лёд под его ногами вздыбился, превратившись в лес острых, чёрных шипов, которые пронзили первых атакующих. Но их было слишком много. Они лезли, не чувствуя боли, разрывая свои тела на шипах, лишь бы добраться до него. Аделаида, с криком вырвав «Сердце» и «Разум», бросилась в бой. Она рубила сухожилия, резала мышцы, стараясь обездвижить, а не убить. Это было кошмарно. Её клинки входили в плоть с противным, тупым звуком, не встречая сопротивления живого организма, только мёртвую материю.

Одна из марионеток, девочка лет десяти, с синими губами и выколотыми глазами, вцепилась ей в плащ. Аделаида, рыдая от ужаса и отвращения, отрубила ей руки по локоть. Девочка упала, беззвучно шевеля культями. Итан тем временем пробивался к Древу. Его сила бушевала. Он ломал марионеток волнами холода, сковывал их, дробил в ледяную пыль. Но с каждым уничтоженным телом синий свет в кристалле на груди Мирабель горел ярче. Она питалась их окончательным уничтожением.

— Да, сынок! — кричала она, и её голос звенел безумным восторгом. — Очищай! Уничтожай прошлое! Ты идеальный инструмент! Ты делаешь то, на что у меня не хватило духу — стираешь с лица земли всю нашу гнилую кровь!

Итан достиг подножия Древа. Он был весь в крови — не своей, а чужой.

— Я уничтожу тебя. И это место. До основания.

— Попробуй, — улыбнулась Мирабель. И вонзила руки в ствол ледяного Древа.

Древо ожило. Острые ветви метнулись к Итану со скоростью стрел. Он парировал их ледяным щитом, но одна пробила его защиту, оставив глубокую рваную рану на плече. Он даже не ахнул. Плечо моментально покрылось инеем, кровь остановилась. И тогда началась настоящая битва. Мирабель не была воином. Она была дирижёром. Она направляла Древо, высасывая силу из вмороженных в лёд тел. Каждая сломанная ветвь