Не выйдешь сухой - Лера Титова

— Двигайся, — попросила она.

— Не торопись.

— Я не могу ждать.

— Можешь. Ты будешь ждать столько, сколько я скажу.

Он начал двигаться — медленно, плавно, выходя почти полностью и снова погружаясь. Тина сходила с ума от этой медленности. Но не хотела быстрее. Хотела, чтобы это длилось вечно.

— Смотри на меня, — сказал он.

Она открыла глаза. Он нависал над ней — красивый, сильный, её. В его глазах была не только страсть — была благодарность. И любовь.

— Я люблю тебя, — сказала она.

— Я знаю.

— А ты?

— Я тоже.

Она заплакала. Не от боли — от счастья. Он поцеловал её слёзы — одну щеку, вторую, губы.

— Не плачь, — сказал он.

— Я не могу.

— Можешь.

Он двигался медленно, ритмично, глубоко. Тина закрыла глаза, отдалась движениям, потерялась в них. Она чувствовала его дыхание на своей шее, его руки на своих бёдрах, его член внутри себя. Она была наполнена. Полностью. Без остатка.

Она кончила в третий раз — тихо, без крика, просто отдавшись волне, которая подхватила её и понесла. Он кончил следом, не выходя, прижимая её к кровати всем телом.

Лепестки роз прилипли к их мокрым телам — белые, розовые, красные. Свечи догорали, воск стекал по подсвечникам. За окном горел ночной город.

Они лежали, обнявшись, тяжело дышали. Тина чувствовала его вес — горячий, тяжёлый, настоящий.

— Ты меня раздавишь, — сказала она.

— Не раздавлю. Ты сильная.

— Я слабая.

— Слабые не выдерживают такого. А ты выдержала.

Он перекатился на спину, убрал её на плечо. Тина прижалась к нему, обняла за талию.

— Ян.

— Мм?

— Спасибо.

— За что?

— За лепестки. За свечи. За то, что ты есть.

— Я всегда есть.

— Ты не уйдёшь?

— Никогда.

Тина закрыла глаза.

В комнате было тихо. Только их дыхание. Только треск догорающих свечей. Только его сердце, которое билось ровно и спокойно.

Она знала: завтра будет новая жизнь. Но сегодня — сегодня был их день. Их ночь. Их любовь.

Глава 67. Ян — прошлое. Как он решил стать богатым

Ему было семь лет, когда он впервые понял, что деньги — это свобода.

Зимний вечер, холодный, тёмный, ветреный. Небольшой городок за Уралом, панельная пятиэтажка, квартира на первом этаже с вечно мёрзлыми батареями и запахом дешёвого табака. Ян сидел на полу в зале, листал старый журнал — «Огонёк», кажется, с картинками красивых машин и людей в дорогих костюмах. Он не умел читать по-английски, но смотрел на фотографии и представлял, что это его жизнь.

Отец пришёл пьяный. Всегда пьяный. Ян слышал, как он гремит ключами в замке, как мать испуганно вздыхает, как отец ругается матом, требуя ужин. Мать кормила его каждый вечер, даже когда денег не было даже на хлеб. Отец не благодарил. Отец бил.

Ян замер, прижался спиной к стене, сжал журнал в руках. Он знал, что сейчас начнётся. Сначала крики, потом удары, потом тишина, потом мать будет плакать на кухне, прижимая к лицу мокрое полотенце. Он ненавидел этот звук. Ненавидел больше всего на свете.

Всё началось, как обычно.

— Где деньги? — закричал отец.

— Какие деньги? — голос матери был тихим, испуганным.

— Я знаю, ты получила зарплату. Где они?

— Я заплатила за квартиру. Купила продукты. Лекарства.

— Врёшь!

Звук удара. Мать вскрикнула. Ян зажмурился.

— Ты, сука, прячешь от меня!

Ещё удар. Ещё. Ещё.

Ян открыл глаза. Встал. Пошёл на кухню.

Отец стоял над матерью, замахнувшись ремнём. Мать сидела на полу, закрывая голову руками. Ян подошёл, встал между ними.

— Не трогай её, — сказал он.

Отец посмотрел на него. Пьяные глаза, красное лицо, перекошенный рот.

— Ах ты, щенок!

Он ударил Яна. По лицу. Сильно. Ян упал, ударился головой о ножку стола. В глазах потемнело, во рту появился вкус крови.

— Не смей трогать сына! — закричала мать.

Она бросилась к Яну, закрыла его собой.

Отец смотрел на них. Секунду. Две. Потом плюнул, развернулся и ушёл в спальню. Хлопнула дверь.

Мать плакала. Ян не плакал.

Он лежал на полу, смотрел в потолок и думал: «Когда вырасту, у меня будет много денег. Я куплю маме дом. Я никогда не буду пить. Я никогда не подниму руку на женщину. Я буду сильным. Я буду богатым. Я буду свободным».

Ему было семь лет.

Он не забыл эту клятву.

Шли годы.

Отец пил всё больше. Мать работала всё больше. Ян учился всё лучше. В школе его дразнили за дешёвую одежду и старые учебники. Он не обижался. Он знал, что однажды уедет. Далеко. Навсегда.

В двенадцать лет он начал работать. Разгружал вагоны на товарной станции, мыл полы в магазине, разносил газеты. Деньги отдавал матери. Она плакала, говорила: «Ты слишком мал». Он не слушал. Он был старше своих лет. Намного старше.

В пятнадцать он купил свой первый костюм. Секонд-хенд, дешёвый, мятый, но он смотрелся в зеркало и видел будущее. Не этого города. Не этой жизни. Другой.

В шестнадцать отец избил мать в последний раз. Ян стоял в дверях, смотрел, как мать падает на колени, как отец замахивается снова. И понял — больше не может. Не может смотреть. Не может терпеть. Не может жить в этом аду.

Он взял рюкзак, положил туда смену белья, паспорт, деньги, которые копил два года. Мать сказала: «Беги. Не оглядывайся».

Он не оглянулся.

Поезд до Москвы — двадцать часов в тамбуре, потому что билет стоил дорого, а денег было в обрез. Он спал стоя, привалившись к стене, просыпался от каждого стука колёс. В Москве было холодно, темно, страшно. Он не знал никого. У него не было ни денег, ни жилья, ни работы.

Но он не сдавался.

Он ночевал на вокзалах, мылся в общественных туалетах, работал грузчиком, уборщиком, посудомойкой. Спал по четыре часа в сутки. Учился. Всегда учился. Читал книги по экономике, которые находил в мусорных баках. Учил английский по самоучителям, которые покупал на последние деньги.

Он поступил в университет. Экономический. Бюджетное отделение. Стипендия была смешной, но он подрабатывал ночами — делал курсовые за других, писал дипломы, переводил тексты. Денег хватало на еду и общагу. Он не жаловался. Он строил планы.

На третьем курсе он встретил Глеба. На четвёртом — начал свой бизнес. На пятом — заработал первый миллион.

Он купил маме квартиру. В другом городе. Там, где отец не мог её найти. Она плакала, когда получила ключи. Сказала: «Ты мой герой». Он сказал: