Не выйдешь сухой - Лера Титова

Думал о будущем.

Она улыбалась во сне.

Глава 71. Тина — прошлое. Как Ян показал ей татуировку

Это случилось через месяц после того, как она переехала к нему.

Они лежали в постели. Ночь. Тишина. Только их дыхание и редкие звуки города за окном. Тина не спала — смотрела на его руку, которая лежала на подушке. Правую. Ту, с татуировкой.

Она видела её раньше, конечно. Много раз. Но никогда не спрашивала. Боялась. Чувствовала, что за этим рисунком — боль. Женское лицо, свёрнутое в орнамент из колючей проволоки. Красиво. Страшно. Таинственно.

— Ян, — прошептала она.

— Мм? — не открывая глаз.

— Ты спишь?

— Нет.

— Можно спросить?

— Спрашивай.

Она провела пальцем по татуировке — по щеке нарисованной женщины, по её губам, по колючей проволоке, которая обвивала портрет.

— Кто это?

Ян открыл глаза. Посмотрел на свою руку, потом на неё.

— Моя мать, — сказал он.

Тина замерла.

— Твоя мать?

— Да.

— Она… — Тина не знала, как спросить.

— Умерла, — сказал Ян. — Пять лет назад. Рак.

— Мне жаль.

— Не надо.

— Почему?

— Потому что жалость не помогает.

Он сел на кровати, включил ночник. Свет ударил в глаза — Тина зажмурилась, потом открыла.

Ян смотрел на свою руку. На портрет матери. На колючую проволоку.

— Она была красивой, — сказал он. — Не такой, как на тату. Живой. Весёлой. Она улыбалась. Всегда. Даже когда было больно. Даже когда отец бил.

— Отец бил?

— Да.

— Тебя?

— Её. Меня — иногда.

Тина села рядом, взяла его за руку.

— Расскажи, — сказала она.

— Зачем?

— Чтобы я знала.

— Что знать?

— Кто ты. Откуда пришёл. Почему стал таким.

— Каким?

— Закрытым. Сильным. Одиноким.

Ян молчал. Долго. Тина не торопила.

— Он пил, — сказал он наконец. — Каждый день. Возвращался пьяный, кричал, бил. Мать терпела. Ради меня. Она говорила: «Ты должен вырваться. Ты умнее их всех. Ты сможешь».

— И ты вырвался.

— Я убежал. В шестнадцать. Оставил её.

— Ты не оставил. Ты спас себя.

— А её?

— Она хотела, чтобы ты спас себя.

Ян посмотрел на неё. В его глазах была боль.

— Она умерла одна. В больнице. Я не приехал.

— Почему?

— Не смог. Боялся.

— Чего?

— Что увижу её слабой. Что не выдержу. Что сломаюсь.

Тина обняла его, прижалась к груди. Он не ответил — не оттолкнул, не обнял. Просто сидел, смотрел на свою руку.

— Я сделал тату через месяц после её смерти, — сказал он. — Пришёл в салон, показал фото. Сказал: «Сделайте портрет». Мастер спросил: «Почему проволока?» Я сказал: «Потому что любовь к матери — это боль. Которая не проходит».

— Ты любил её?

— Да.

— И сейчас любишь?

— Всегда буду.

Тина поцеловала татуировку. Нежно, почти благоговейно. Провела губами по лицу нарисованной женщины, по её щеке, по её лбу.

— Она была бы рада за тебя, — сказала Тина.

— Почему?

— Потому что ты не один.

— Я знаю.

Он обнял её. Крепко, сильно, как будто боялся, что она исчезнет.

— Спасибо, — сказал он.

— За что?

— За то, что ты есть.

— Я всегда есть.

— Не уходи.

— Не уйду.

Они лежали в темноте, обнявшись, и не спали. Тина гладила его руку, его татуировку, его боль.

— Ян, — сказала она.

— Что?

— Ты когда-нибудь простил отца?

— Нет.

— А мать?

— За что?

— За то, что не ушла.

— Она не могла.

— Могла. Но не захотела.

— Она боялась.

— Я знаю.

Тина помолчала.

— Я тоже боялась, — сказала она. — Долго. Всегда. Но перестала.

— Почему?

— Потому что встретила тебя.

Он поцеловал её в макушку.

— Спи, — сказал он.

— Не хочу.

— Тогда лежи.

Тина закрыла глаза. Чувствовала его дыхание, его тепло, его сердце.

— Ян.

— Мм?

— Я люблю тебя.

— Я знаю.

— Скажи, что ты тоже.

— Я люблю тебя, Тина.

Она улыбнулась в темноте.

За окном светало.

Глава 72. Тина

Роды начались в три часа ночи.

Тина проснулась от того, что живот скрутило резкой, тянущей болью. Она лежала в темноте, сжимала простыни, пыталась дышать — как учили на курсах. Рядом спал Ян, ровно дыша, не подозревая, что через несколько минут его жизнь изменится навсегда.

— Ян, — позвала она тихо.

Он не проснулся.

— Ян, — громче.

Он открыл глаза. Посмотрел на неё — сонный, взъерошенный, с тенью от щетины на лице.

— Что случилось?

— Кажется, начинается.

Он сел мгновенно. Включил ночник. Посмотрел на её лицо — бледное, напряжённое, с капельками пота на лбу.

— Схватки?

— Да.

— Часто?

— Не знаю. Первая.

— Считай. Я звоню врачу.

Он схватил телефон, набрал номер. Тина слышала его голос — спокойный, чёткий, как на деловой встрече. Но его руки дрожали. Она видела.

— Врач едет, — сказал он. — Скорая тоже будет.

— Я боюсь, — сказала Тина.

— Не бойся. Я здесь.

Он сел рядом, взял её за руку. Сжал.

— Дыши, — сказал он. — Как учили.

— Я помню.

— Дыши.

Тина дышала. Схватки накатывали волнами — больно, тяжело, но терпимо. Ян смотрел на часы, считал интервалы, говорил: «Хорошо. Так держать». Его голос был ровным, но в глазах — страх.

— Ты боишься? — спросила Тина.

— Да.

— Чего?

— Что с тобой что-то случится.

— Не случится.

— Откуда знаешь?

— Потому что я сильная.

Он усмехнулся. Напряжённо.

— Ты самая сильная женщина, которую я знаю.

— Ты мало знаешь женщин.

— Мне хватило одной.

Скорая приехала через двадцать минут.

Врач — молодой, в очках, с усталыми глазами — осмотрел Тину, сказал: «Роды стремительные. Едем в больницу. Не откладываем».

Ян поехал с ней. В машине скорой сидел на корточках, держал её за руку, вытирал пот со лба.

— Ты как? — спрашивал каждые пять минут.

— Терпимо, — отвечала Тина.

— Врёшь.

— Немного.

— Я рядом.

— Знаю.

В роддоме её сразу забрали в предродовую палату.

Яна не пускали. Он стоял в коридоре, прислонившись к стене, смотрел на дверь, за которой исчезла Тина. Рядом сидела мать — она приехала на такси, узнав от Яна. Глеб привёз её.

— Не переживай, — сказала мать. — С ней всё будет хорошо.

— Откуда знаешь?

— Я через это прошла. Тоже боялась. Всё обошлось.

— А если нет?

— Не говори так.

Ян замолчал. Смотрел на дверь. Ждал.

Тина кричала.

Не от боли — от напряжения. Врач говорил: «Тужьтесь! Сильнее! Ещё!» Она тужилась, сжимала поручни кровати, теряла силы, но не сдавалась.

— Ещё чуть-чуть! — кричал врач.

Тина собрала остатки сил. И вдруг — тишина. А потом крик. Тонкий, пронзительный, прекрасный.

— Девочка, — сказала врач. — Здоровая. Красивая.

Тина плакала. От счастья, от облегчения, от того, что всё закончилось.

— Покажите, — прошептала она.

Врач положил малышку ей на грудь. Маленькая, красная, сморщенная, с тёмными волосами и голубыми глазами