Инстинкт совершенства - Виктория Лайонесс

В следующую секунду женщина подносит руку к лицу моего мужа и проводит пальцами по щетине, как делала утром я. Адриан никак не реагирует, но и не одергивает ее руку, и я больше не могу это выносить.

Дрожащей рукой ставлю пустой бокал на стол и сдвигаюсь с места, желая, как можно скорей уйти. Как назло, каблуком туфли цепляюсь за что-то и, больно подвернув лодыжку, лечу носом вперед. Но не успеваю приземлиться, как кто-то хватает меня сильной хваткой за предплечье и возвращает назад. Охаю от боли в ноге и подняв взгляд, встречаюсь с черными как ночь парой глаз.

Незнакомец что-то спрашивает на греческом, но я непонимающе мотаю головой.

— Простите. Я не говорю по греческий, — сбивчиво произношу.

— Американка? — мужчина переходит на мой родной язык, все еще держа меня.

— Д-да.

— Вы в порядке? — наконец-то, отпускает, и я отхожу от него на достаточное расстояние.

Передо мной стоит почти такой же высокий и плечистый как Адриан мужчина, в черном мрачном костюме и такого же цвета сорочке, будто он пришел не на чей-то день рождения, а похороны.

— Да. Спасибо.

— Уверены? — нахмуривает темные брови, и на одной из них я замечаю небольшой шрам, на месте которого волосы не растут.

Зачем-то поворачиваю голову в сторону парочки, и сердце сжимается, когда я вижу, как женщина берет Адриана под руку и уводит куда-то из гостиной.

Неужели он позволит себе такое, когда я здесь?

— Уверена. Прошу прощения, мне нужно на свежий воздух, — стараясь не обращать внимания на ноющую боль в ноге, иду к выходу на улицу.

Оказавшись на парадной лестнице, обнимаю себя руками, чтобы унять нарастающую нервную дрожь. Кусая губы до крови, думаю, как отсюда незаметно свалить. Пока не знаю, куда пойду. Но точно куда подальше от проклятого лжеца.

— Неудачный день? — снова слышу за спиной голос мужчины, не давшего мне упасть, и подмечаю, что он от звука его басистого голоса не по себе.

— Скорее неудачное место для меня.

— Я думал, что здесь один такой, — поворачиваюсь к нему, увидев, что он держит в руках стакан с виски с совершенно скучающим видом.

— Не один.

— Меня зовут Кир Онассис.

— Эверин.

— Эверин и все? — видимо, он хочет знать мою фамилию, но я даже вслух не желаю ее произносить.

— Просто Эверин.

— Приятно познакомиться, просто Эверин. Вы родственница мэра?

— Друг семьи. И мне уже пора. Всего доброго, Кир, — спускаюсь по лестнице.

— Постойте, — мужчина останавливает меня за запястье. — Я собирался допить и тоже уехать, могу вас подвести.

— Я не сяду с пьяным за рулем.

— Я не так выразился, — улыбается, и почему-то его улыбка больше напоминает волчий оскал.

Он сам напоминает мне волка. От его черного взгляда все леденеет.

— Мой водитель ждет меня у ворот. Я заехал лишь поздравить Софрониса.

Только сейчас я замечаю стоящие вдалеке от нас две массивные мужские фигуры.

— Это ваши люди?

— Да. Не обращайте на них внимания. Это всего лишь охрана.

— Спасибо, но я буду благодарна, если вы просто вызовите мне такси, — уже пожалела, что не взяла с собой телефон.

— Не волнуйтесь. Вам ничего со мной не угрожает, Эверин. Обещаю, что вас отвезут, куда скажите.

Желание покинуть это место сильнее страха. К тому же вряд ли мэр города стал бы приглашать в свой дом маньяка-насильника.

— Хорошо.

— Отлично. Давайте спустимся к лужайке у фонтана, — указывает рукой вперед и идет туда.

— У меня не так много времени, — от мысли, что где-то сейчас в одной из комнат особняка может происходить то самое, хочется скорее бежать со всех ног и больше никогда не видеть чертовых серых глаз.

— Всего пара минут, Эверин, — странный мужчина останавливается напротив подсвечивающегося фонтана, делая глоток из стакана.

Становлюсь рядом с ним и смотрю на блики воды. Бунтарская часть меня мечется внутри от желания вернуться и оттягать очередную шлюху за волосы, а мужу врезать по яйцам, чтобы он больше никогда не мог ими пользоваться.

— Мне нравится ваша татуировка. Что она означает? — звучит вопрос.

— Это Ора, греческая богиня человеческой справедливости, дочь богини правосудия Фемиды.

— Очень интересно. Увлекаетесь греческой мифологией?

— Немного.

Он больше не задает вопросов и мне уже откровенно начинает надоедать, что я до сих пор еще нахожусь здесь.

— Не нужно этого делать, — вдруг произносит и подносит руку к моим губам, которые я уже искусала до рваных ран. — Такие губы нельзя ранить, — освобождает нижнюю от моих зубов.

От его прикосновения, волосы на затылке становятся дыбом и все нутро кричит об опасности. Мужчина макает большой палец в оставшемся напитке и подносит к моей губе, проведя по ней.

— Ччерт… — шиплю, скривившись от обжигающей боли.

— Сейчас пройдет, — внезапно Кир наклоняется и накрывает мои губы своими. Опешив не сразу отстраняюсь и, воспользовавшись моментом, он нагло проталкивает язык мне в рот, смыкая руки на талии.

— Убрал от нее свои грязные лапы, Онассис! — где-то рядом раздается взбешенный голос мужа, и нависающая надо мной мужская фигура резко отстраняется. — Какое право ты имеешь прикасаться к ней, мразь?! — в полном шоке наблюдаю, как Адриан хватает Кира за грудки и бьет кулаком по лицу. После чего достает из-за пояса брюк пистолет, направив дуло прямо на мужчину, параллельно возводя курок.

Глава 31

Адриан

После разговора с Софронисом, который немного затянулся, возвращаюсь в гостиную, ища Эверин глазами. Хочется поскорей найти жену и уже вернуться домой, чтобы, наконец-то, предаться безрассудной страсти. Весь вечер едва сдерживался, видя ее в этом соблазнительном платье. Так и хочется поскорей погрузиться в нее, пока она будет еще в нем, а потом сорвать его и продолжить заниматься любовью полностью голыми так долго, пока оба не упадем в полном бессилии.

Наверно, я никогда не смогу насытиться своей женой, потому что с каждым разом хочу ее еще больше.

Боковым зрением уловив чье-то приближение, поворачиваюсь, увидев направляющуюся ко мне молодую женщину, узнав в ней дочь Софрониса. Та самая смешная девочка в несуразных очках и брекетах на кривых зубах из моего детства, с которой мы дружили, когда наши родители приезжали друг к другу в гости. Я помню ее еще совсем мелкой, с рыже — каштановой копной кудрявых волос, вечно торчащих в разные стороны.

— Адриан Демитриус, ты ли это? — смеется, обняв меня и поцеловав в обе щеки.

— Здравствуй, Сесиль. Софронис не сказал, что ты тоже приехала из Афин.

— Я просила отца не говорить. Хотела сделать сюрприз. Сколько мы не виделись? Пятнадцать,