Реквием - Аделин Хамфрис

Хрустальные люстры горят над головой, пока гости скользят по мраморным полам в чёрных костюмах и сверкающих платьях.

Эмма придвигается ближе, достаточно, чтобы её плечо коснулось моего. Я сразу заземляюсь на этом ощущении, чтобы не потерять самообладание.

Не исчезай.

Рэйф ведёт нас глубже в здание без колебаний, его самообладание почти неестественно. Чем дальше мы движемся, тем громче становится оркестр. Хотя он переплетается с громкими взрывами смеха от злых кусков дерьма, присутствующих сегодня. Я не знаю всех, но Алексей привёл их сюда не просто так, я уверен.

Я поднимаю взгляд, сосредотачиваясь на люстрах. Моё тело помнит, как стояло под светом, обдолбанное, пока Алексей наблюдал из тени, будто он владел каждым моим вдохом. Потому что он владел.

Рука касается моей руки. — Ты уходишь, — шепчет Эмма.

Я сильно моргаю, понимая, что края коридора снова начали расплываться.

Блядь.

Начало дереализации подкрадывается медленно теперь, вместо того чтобы обрушиваться сразу, но это почти делает хуже, потому что я чувствую, как ускользаю, пока это происходит.

— Я в порядке, — тихо лгу я.

Её глаза смягчаются в том смысле, который говорит мне, что она знает, что я лгу. Но прежде чем она успевает ответить, атмосфера в коридоре меняется, и всё моё тело застывает до того, как я полностью вижу его.

Алексей стоит у входа в банкетный зал, одна рука в кармане, одетый в безупречный чёрный костюм, который делает его ещё большим монстром. А рядом с ним—

Эрик и Влад.

Мои лёгкие забывают, как работать.

Тёмные глаза Влада собственнически скользят по мне, пока Эрик небрежно прислоняется к стене рядом, голубые глаза блестят от веселья, будто он уже знает, как сильно я борюсь, чтобы не развалиться. Он тот, кто изуродовал мои вены снова и снова.

Мир наклоняется в сторону, и мои пальцы дёргаются.

Подчинись. Убей.

Алексей медленно улыбается, когда видит, как напряжение бьёт по мне. — Как приятно тебя видеть, — шепчет он, акцент густой. — Моя красивая, маленькая рок-звезда.

Каждая мышца в моём теле напрягается. Рядом пальцы Эммы смыкаются вокруг моего запястья. Я цепляюсь за это, сильно.

Алексей тоже замечает это. Его взгляд на мгновение скользит к Эмме, прежде чем вернуться ко мне, что-то темнее мелькает под его весельем. — Ты вернулся добровольно, — мягко говорит он.

Рэйф шагает вперёд до того, как я успеваю ответить. — Договорённость была ясна.

Глаза Алексея всё равно остаются на мне. Я не нахожу слов, чтобы говорить сейчас. И, блядь, я ненавижу, что часть меня всё ещё реагирует на его внимание инстинктивно. Как добыча, узнающая хищника, который её выдрессировал.

— Сначала выступишь, — говорит Алексей. — Затем мы обсудим детали твоей сдачи. Потому что я предполагаю, что это происходит сегодня. — Его взгляд переключается на Рэйфа. — Это место гораздо безопаснее. Нет места для перестрелки, Вон.

Он улыбается, будто это ничего.

Моя челюсть сжимается.

Большой палец Эммы один раз касается внутренней стороны моего запястья.

Оставайся здесь.

Оставайся с ней.

Алексей наконец снова улыбается. — Постарайся не опозорить меня сегодня, Джуд. Веди себя хорошо, и больше ничего не будет обнародовано. — Он закусывает губу, когда снова смотрит на Эмму. — И все, кого ты любишь, будут в безопасности. Но только если ты действительно сдашься мне. Понял?

Я киваю. И он уходит, снова присоединяясь к Эрику и Владу у края комнаты. В груди скручивается от знакомости его тона. Я так привык к этому, что моё тело автоматически реагирует. Но прежде, чем чувство успевает полностью утянуть меня вниз, Эмма встаёт немного на моём пути. И внезапно она единственное, что я вижу. Медово-карие глаза вытаскивают меня с края, и мой пульс замедляется достаточно, чтобы я снова мог дышать. Я заземляюсь не на страхе больше.

Я заземляюсь на ней.

Рэйф идёт чуть впереди, собранный, как всегда. Статический треск слабо проходит через наушник в моём ухе, прежде чем голос Аделы проскальзывает.

— Мы близки, — шепчет она. — Очень, блядь, близки. Просто отвлекай его ещё немного.

Я тяжело сглатываю и продолжаю идти. Потому что это всё, что я могу сейчас. Чем глубже мы движемся в театр, тем больше атмосфера вокруг меня меняется. Разговоры стихают, когда люди узнают меня. Глаза следят за мной открыто, задерживаясь слишком долго без стыда или колебаний. Никто здесь не выглядит потрясённым фотографиями, которые выпустил Алексей. Если что, они кажутся зачарованными ими, забавляются тем же отстранённым образом, которым богатые люди восхищаются чем-то красивым и жестоким, пока это не касается их напрямую.

Грёбаные стервятники.

Я знаю, что они видят, когда смотрят на меня. Я питомец Алексея. Его монстр. Я — известная рок-звезда, которую он вырвал из центра внимания. Ему нравилась идея взять звезду и раздавить её своими жирными кулаками.

Мои руки беспомощно сжимаются по бокам, пока я избегаю соскальзывания обратно в воспоминания. Когда я выхожу на сцену, сотни глаз устремляются на меня одновременно поверх своих напитков.

Господи. Здесь много людей.

На мгновение я едва могу дышать от давления в груди. Края зрения начинают расплываться, предупреждая, что дереализация снова готова ударить. Блядь, я так ненавижу это. Ничто не кажется реальным. Ничто не выглядит реальным.

Будто я во сне…

Затем мой взгляд находит Эмму у края комнаты, и всё успокаивается на минуту. Она внимательно смотрит на меня, её выражение спокойное, хотя я знаю, что под ним ей страшно. Одна рука сжимает ремешок её сумки, а Рэйф стоит рядом, как сторожевой пёс. И я не могу отблагодарить его достаточно за это.

Я замечаю гитару, ожидающую меня, всю чёрную с золотыми акцентами. Я вздыхаю, ненавидя тот факт, что моё сердце колотится, а грудь покалывает. Я не могу потерять себя.

Оставайся здесь.

Оставайся с ней.

Слова пульсируют в моей голове, когда я прижимаю гитару выше к груди, мои пальцы обхватывают гриф. На секунду я просто стою под жаром софитов, глядя на комнату, полную шёлка и бриллиантов, и клянусь, я чувствую, как Алексей наблюдает за каждым моим вдохом.

Затем я наклоняюсь к микрофону, и мои пальцы скользят по струнам. Первый аккорд прокатывается по комнате, вибрируя прямо через мои рёбра, и когда я открываю рот, мой голос выходит темнее, чем когда-либо. Он израненный, рождённый годами грёбаных пыток и суицидальных мыслей.

«Люби меня как заряженный пистолет…

Держи меня как лезвие у твоего горла…»

Мои пальцы автоматически движутся по гитаре, мышечная память ведёт меня через