Кровь над светлой гаванью - М. Л. Ванг

понимаешь, что наше партнерство неизбежно. Как только Архимаги увидят мою сеть, они прикажут нам объединить наши работы. В конце концов ты все равно будешь работать на меня.

Не желая отступать к стеллажу, Сиона стояла на месте и глядела на него с вызовом:

— Раз все так неизбежно, ты вполне можешь подождать неделю.

Она попыталась пройти мимо Ренторна, но он схватил ее за плечи и толкнул обратно в полки. Ее сердце подскочило к горлу. В одно мгновение она снова оказалась на школьном дворе, прижатая хулиганом к забору. Только теперь все было хуже. Интимнее. Угрожающе. Она чувствовала запах масла для волос, которым он пригладил волосы.

— Отпусти меня.

— Что тут у нас? — Он откинул клапан ее сумки, несмотря на ее попытки отбросить его руки.

— Джуровин, Синтрелл и... Горбел? Интересный выбор, Фрейнан. Любимые книги верховного волшебника Сабернина, если я не ошибаюсь.

— Я сказала: отпусти! — Она вырвалась, наконец, захлопнула сумку и протиснулась мимо него.

— Подожди!

Его рука сжалась на ее запястье с отчаянной силой, остановив ее.

— Что? — рявкнула она, ненавидя страх в собственном голосе.

— Не уходи! — На мгновение в Ренторне проглянул человек — мальчик, такой же растерянный и отчаянный, каким была Сиона, хватаясь за рукав Томила в день, когда все узнала. — Дело не только в расширении барьера.

— Тогда в чем? — потребовала Сиона, моля Бога, чтобы он просто отпустил.

— В том, что ты... Ты же видела саму перекачку. — В голосе Ренторна появилось нечто хрупкое, жаждущее. — Ты видела магию, голодную. Видела, как она питается. — Зрачки расширились посреди ярко-зеленых глаз. — Как это выглядело? — прошептал он.

— Что?

— Я не узнал это напрямую, как ты. Для меня это было темное подозрение, растущее годами, пока отец не подтвердил его — и тут же дал понять, что отречется от меня, если я хоть словом обмолвлюсь. Уверен, Архимаг Брингхэм сказал тебе нечто похожее.

— Он не был столь жесток, — сказала Сиона и почувствовала неожиданную жалость к этому сыну Архимага, которому, возможно, никогда не доводилось самостоятельно прийти к своим выводам о чем бы то ни было в его строго отмеренной, заранее прописанной жизни.

— Полагаю, Брингхэм не из тех, кто жесток по натуре. Просто я никогда не понимал, почему мы не можем говорить об этом как настоящие мужчины. — Ренторн поправился, встретившись взглядом с Сионой: — Как настоящие волшебники.

Его хватка на ее запястье усилилась, он слегка потянул на себя, как будто ее рука была спасительным тросом.

— Где в этом правда? Где святая истина Бога?

— Я задавала себе тот же вопрос, — призналась Сиона. — Думаю... для многих волшебников отрицание — это необходимый щит против чувства вины.

— Только не для меня. — Ренторн потянул ее за руку — сильнее в этот раз, и его лицо приблизилось, зеленые глаза жадно блестели в тусклом свете лампы. — Мне не нужен щит ни для души, ни для глаз, Фрейнан. Я хочу увидеть то, что видела ты. Я должен взглянуть правде магии в лицо.

— Это... похвально, верховный волшебник, — сказала она, смутно надеясь, что это заставит его отпустить. — Похоже, я тоже ошибалась в тебе. По крайней мере, я могла недооценить твой уровень... порядочности. Но даже так, я не думаю, что ты хочешь видеть то, что видела я.

— Но я должен. Я должен понять, почему Архимаги так отчаянно хотят скрыть это.

— Не думаю, что в их мотивах есть особая загадка. Как я уже сказала, им нужно как-то избегать чувства вины.

— А вина за что, как ты думаешь? За перекачку? Или за наслаждение от неё?

— Прости? — Наслаждение?

— Ты не думаешь, что некоторым из них это доставляет острое удовольствие? Темное удовлетворение, которое они не хотели бы показывать ни Богу, ни кому-либо еще?

Без приглашения в памяти Сионы всплыло ощущение власти, которое она испытывала, когда создавала карту до далекого океана. Абстрактный восторг, всегда сопровождающий магию — власть менять реальность по своей воле. Для нее возбуждение обернулось ужасом, как только абстракция стала плотью, кровью и обнаженными костями. Но что, если бы это не произошло? Ужас может быть близок к восторгу... Страх может быть рядом с возбуждением. А что, если ее жажда власти провела бы ее сквозь уродство открытия и дальше, к высшему упоению?

Она не хотела понимать, о чем говорит Ренторн. Но она поняла.

— Полагаю, я могу понять, в чем притягательность. По крайней мере для кого-то с более крепкими нервами и слабой совестью. Управлять таким разрушением на расстоянии...

— Видишь! Ты понимаешь!

Ренторн прижался ближе с пугающим отчаянием, его дыхание сбилось.

— Отойди, Ренторн.

Он не двинулся.

— Ты тоже почувствовала этот восторг. Поэтому ты должна показать мне, Фрейнан! Я должен испытать ту силу, которую познала ты. Я должен ее попробовать!

— Тебя это возбуждает, — прошептала она наконец осознав. — Не только сама сила... Сам акт лишения человеческой жизни.

— Мы вид хищников, Фрейнан. Что может быть более волнующим, чем сырая правда этого факта? Это завоевание. Это сила. Это то, что сделало наших предков высшей расой. Это то, как они подняли город из пустоши дикарей!

— Тебе нужно подышать.

— Мне нужна ты.

Сиона вскрикнула, когда Ренторн попытался ее поцеловать. Она оттолкнула его грудь с силой, прижала предплечье к его горлу. Это не дало его губам коснуться ее, но и не освободило — она все еще была зажата между его руками, полки врезались ей в спину.

— Помогите! — прохрипела она. — Кто-нибудь, помогите!

— О, я бы не стал, — прошептал Ренторн у нее в волосах, его дыхание было горячим. — Если кто-то прибежит, как думаешь, кому поверят? Лучшему волшебнику Магистериума? Или новой политической назначенке, которой понадобилось всего три месяца чтобы рассыпаться?

— Где тут твоя честность? — потребовала Сиона.

— Вот она, — выдохнул он.

И Сиона закричала, когда боль пронзила ее ухо.

— Ты что только что укусил меня чертов ублю...?!

— Пойдем ко мне в лабораторию, — прошептал он у ее щеки. — Если здесь для тебя слишком людно. Обсудим картографирование за закрытыми дверями.

— Нет! — Она дернулась, в очередной раз безуспешно пытаясь его сбросить. — Я никуда с тобой не пойду, и ты не получишь ни строчки из моего заклинания!

Из груди Ренторна вырвался сдавленный смех:

— Но это же не так работает, правда? Истинный волшебник — завоеватель, Фрейнан. А завоеватели не просят. Мы берем.

Он сжал ее волосы, болезненно оттянул голову назад и поцеловал ее в губы.

Сиону никто никогда не целовал. Она знала, что это то, чего девочки должны хотеть, о чем должны мечтать. Она никогда не задумывалась об этом