Бессердечный рыцарь. Книга 2 - Милена Янг

когда я коснулась, то… Было больно. Так сильно больно. Словно мою голову распилили на две части, трудно стало дышать. В груди закололо. Воздух пропал. Мне казалось, я умираю.

– Вы пережили что-то наподобие панической атаки?

– Да, но при этом я видела сон наяву. Прямо вспышкой. Как картинка, видеозапись. Нечто почти материальное.

– Как долго она длилась?

– Минуту или две. Не очень долго.

– Вы молодец, Эвелин, – ободряюще произнесла женщина. – Продолжайте.

– В этом воспоминании… Оно было, как те отрывки с моим отцом. У озера.

– Когда ваша мать?..

– Да, – кивнула отрывисто девушка. – Точно так же. Когда Алисия пыталась убить папу.

Эви не любила называть ее матерью. Она избегала этого термина и предпочитала безликое «Алисия». Эта женщина не заслуживала называться мамой после того, как убила свою семью.

И именно поэтому одна мысль о том, что она могла оказаться такой же… Эта мысль просто убивала Эви. Рвала на куски.

Она никогда не была такой потерянной, как сейчас. Сбитой с толку. Дезориентированной. Напуганной. Злой – на себя. Испытывая жгучую ненависть к девушке с ножом. Эви отказывалась называть ее собой.

– Так, – аккуратно подтолкнул ее врач, когда пациентка надолго замолкла, потерявшись в своих мыслях.

– Либо как те отрывки, когда папа говорил мне бежать и спрятаться. Или как Тэйт, мой Тэйт, когда учил меня кататься на велосипеде.

– Как вы отличаете эти воспоминания от ложных?

– Яркость, они всегда яркие. Очень яркие, и от них всегда жутко болит голова. От простых моих страхов, например, навредить себе или потерять контроль, такого не бывает… Нет. Те обычно легкие, будто песок. Они проходят сквозь меня, не причиняя ущерба. Призрачные. И когда пропадают, то не оставляют после себя тяжелого осадка. Понимаете?

Женщина кивнула, делая пометку в своем блокноте.

– И что вы видите во снах?

«Фильтруй тщательно свою речь. Никаких трупов, никакой крови, никакого ножа в твоей руке», – приказала она себе, стараясь контролировать дыхание.

– Я в темном помещении. Там лежит мужчина. Без сознания, он, кажется, ранен. Не помню. А я… я стою, словно вкопанная. Мне страшно, но я не могу даже двигаться. Внутри пусто. Ноги тяжелые. Нож… Тот же самый нож лежит на земле, рядом с ним, – ровным голосом произнесла Эви.

– Как думаете, кто его ранил?

– Я не могу вспомнить, – нахмурилась Эви.

Это было правдой.

– Мужчина дышал? – осторожно уточнил врач.

– Возможно, я не смотрела на него. Только пятилась. Словно он мог наброситься на меня, – девушка слегка нахмурилась и вдруг поняла кое-что, на что не обращала прежде внимания. – Кажется… кажется, я боялась его. Да.

Когда она прокрутила это воспоминание в голове снова, то убедилась в том, как сильно ей хотелось убраться. Не только чтобы покинуть место преступления. Но и потому, что Эви испытывала леденящий ужас от мысли, что этот мужчина мог ожить и наброситься на нее.

Именно по этой причине она вся оцепенела.

– Во что вы были одеты?

– В белое платье.

«Кровавое платье. Пропитанное его кровью».

Эви едва не передернуло от глубокого отвращения.

Она скривилась, пытаясь сглотнуть желчь, застрявшую в глотке.

Женщина подала ей стакан воды, и девушка благодарно осушила его.

– Пожалуйста, Эвелин, сейчас очень важно вспомнить детали. Постарайтесь еще. Каким было ваше платье? Целым? Или…

Девушка вздрогнула, прикрывая глаза, как от удара.

– Нет. Не думаю.

Белое платье в багровых пятнах.

Порванное платье в багровых пятнах.

Он пытался ей навредить? Она защищалась?

Все еще пустота.

– Значит ли это, что моя память способна возвращаться с помощью сновидений?

– Да, такое возможно. Психика пытается защитить нас, когда мы бодрствуем, от каких-то травмирующих факторов, но во время сна… Она теряет контроль над подсознанием, и тогда оно берет верх.

***

Жизнь циклична. И, пока урок не будет усвоен, судьба будет подсовывать тебе испытания одно за другим.

Дамиан не знал, в какой момент все разрушилось.

Случилось это, когда она получила проклятую коробку?

Или гораздо раньше – когда Эви застывала с кухонным ножом в руках, думая навредить себе?

А может, он потерял ее, когда ушел почти на целый год?..

Одно было ясно – Эви отдалилась от него.

Дамиан знал, что теряет ее. С каждым новым днем из молчания, равнодушного взгляда, новых тайн.

Камеры не могли помочь – Эви не говорила ничего вслух, не обсуждала свои кошмары. Все, что она ему поведала – точный пересказ своего откровения психотерапевту. Какой-то бред про мужчину с ножом. Были эти воспоминания ложными или отрывком ее прошлого – Дамиана не волновало. Его больше беспокоило то, как Эви за них цеплялась. Почему они имели для нее такое значение? О чем она не договаривала?

Дамиан перепробовал абсолютно все. Он был бесконечно терпеливым, заботливым, нежным. Пытался поддержать, разговорить, настроить на доверительную беседу, но Эви цепенела, стоило ему затронуть эту тему. Дамиан бился о глухую стену.

Тогда он вел себя, как раньше. Подшучивал, пытался рассмешить, отвлечь. Это тоже не помогало.

Эви сидела рядом на работе, ужинала дома, смотрела вечером фильм, положив голову мужчине на плечо, но по-настоящему с ним никого не было. Пустая оболочка. Дамиан прекрасно знал, когда она притворяется. Эти фальшивые улыбки, имитирующие искренние эмоции. В них не было души. Эви приподнимала уголки губ, как робот, пока внутри нее разворачивалась война.

Дамиан желал добраться до ее демонов и разорвать их на куски. Освободить своего Огонька. Но у него не получалось. Специальные психологические методики тоже оказались неэффективны.

Даже Кристиан оказался бессилен. С ним девушка была такой же холодной и отстраненной.

Все, что рекомендовал ему врач – это дать Эви время.

И Дамиан так и поступил.

«Блядь, как же это больно – смотреть на то, как увядает твой любимый человек. И быть не в силах ему помочь…»

Он потерял покой. Не мог уснуть, пока она мучалась кошмарами. Заканчивал работу пораньше, чтобы не загружать Эви и поехать домой вместе. Обычно они говорили обо всем на свете по пути, но теперь их поездки были немыми. Эви смотрела в окно, дремала или читала книгу в своем телефоне. Он водил, бросая на нее взгляды украдкой.

Больше ничего.

Потом и это прошло. В один прекрасный день она пришла к нему и стала настаивать на разводе. Несла ерунду о том, что чувства остыли. Это быстро превратилось в ее навязчивую идею.

Дамиан, конечно, не поверил.

Умолял признаться, сказать, почему она поступает так.

А она только хмурилась, стоя с тем же мертвым выражением лица.

Каждый день Дамиан рвал дурацкие бумаги о разводе, которые она не