Феромон - Кейтлин Морган Стунич

или Асписа, наверное — остался почти один скелет. Сквозь ее кости проросли полевые цветы, яркие и ароматные. Мои глаза расширяются, я перевожу взгляд на Абраксаса. Он сидит в своей позе горгульи и смотрит.

— Если бы не моя самка, я бы выглядел так же этим утром.

Он отворачивается от двери взмахом теней. Это не больно, когда эта призрачная тьма проходит сквозь меня. Скорее… как нежное прикосновение. Я обнаруживаю, что иду за ним, даже не осознавая этого. Абраксас вытаскивает тушу птицы из огня, отрывает когтями ногу и подталкивает ее ко мне.

— Ешь.

Это звучит не как предложение, а как приказ.

Я прищуриваюсь, но сажусь и принимаю еду. Я умираю от голода. И уж точно не собираюсь снова запихивать в себя потроха. Фу.

Осторожно беру еду, дую на огромную голень, чтобы остудить ее. Она буквально длиной с мою руку, от кончиков пальцев до локтя. Осторожно откусываю кусочек, отрывая хрустящую кожу и сочное мясо. Глаза округляются. Охренеть. Это не просто съедобно, это восхитительно. Я вгрызаюсь в мясо, как зверь, и Абраксас издает тот рокочущий звук, который я научилась считать смехом.

— Сильные самки едят хорошо.

Вот что он мне говорит. Я игнорирую его, не зная, что ответить существу, которое утверждает, что мы умрем от разбитых сердец, если расстанемся. Как он может о чем-то таком думать? Он что, неисправимый романтик? Он продолжает смотреть на меня этими глазами с поволокой, обводя взглядом мое обнаженное тело. Все ведь не должно быть так, верно? Я ни капли не похожа на самку его вида. И все же он отверг самку своего вида ради тебя. Ив, подумай об этом.

— Сколько тебе лет? — спрашиваю я, а потом вспоминаю, что он меня не понимает. Я отдаю ему переводчик, и он хвостом надевает его на голову. Я повторяю вопрос. Забираю гарнитуру обратно.

— Зрелый взрослый самец, — отвечает он, но так как я ни хрена не смыслю, что это значит, я выдумываю число у себя в голове. Давайте будем считать, что ему двадцать девять лет. Чисто поржать. Насколько я знаю, ему может быть и тысяча. Я поджимаю губы.

Мы передаем переводчик туда-сюда, пока разговариваем. Настоящий, истинный разговор. И все это после того, как мы трахнули друг друга до беспамятства. Ну… после того, как он меня трахнул. Я не уверена, что он вообще позволил бы мне трахнуть его, или смогла бы я вообще, если бы попыталась. Я продержалась на нем от силы две минуты прошлым вечером, прежде чем он поменял нас ролями — и это когда он был на волоске от смерти.

— У меня скоро день рождения; мне исполнится двадцать шесть лет, — я запинаюсь, видя, как он медленно моргает, будто переводчик не знает, что с этим делать. — Я хочу сказать, мне будет двадцать шесть земных лет. Типа, двадцать шесть оборотов моей планеты вокруг своего солнца, — я колеблюсь, гадая, как много он знает о космических путешествиях. Он живет в космическом корабле, но у меня чувство, что он мало что знает за пределами этого леса и этой планеты. — Я с совсем другой планеты, понимаешь?

— Я в курсе, — он доедает остатки птицы в одиночку, а затем съедает огромную кость, которую я только что облизала, подхватив ее языком и проглотив целиком за один раз. Ой-ой. Мой новый парень… совсем не человек. Даже близко. Я чешу висок. — Тебя украли и привезли сюда, чтобы ты служила подневольной парой, — он делает паузу, глядя на меня. — Или едой.

— Да, блядь, не новость, — я вздыхаю. — Я видела вывеску, когда очнулась. Там было сказано: «Люди… питомцы, мясо или партнеры», — я морщу нос. Поверить не могу, что мы ведем беседу. С ним… странно легко разговаривать. — Мне просто повезло, что ты меня нашел, иначе я была бы мертва. Я плохо лажу с «авторитетами», — я делаю кавычки пальцами в воздухе, которые он наверняка не понимает. — Или «правилами». Принудительное спаривание… это было бы худшим.

Я хмурюсь, когда мысли снова улетают к Джейн. Не только к ней, но и к Аврил и медику-парню, Коннору. К Мадонне, опоссуму. Я даже позволяю себе крохотную крупицу беспокойства за глупую Табби Кэт.

Рука-крыло Абраксаса снимает переводчик с его головы и надевает на мою, кончики его пальцев щекочут мои волосы. Я вся содрогаюсь, и он ухмыляется мне. Ухмылка исчезает довольно быстро, когда он обдумывает ответ.

— Клыкастые забирают ваших самок… — он замолкает, а затем из его рта вылетает слово, которое не переводится. Это просто он, говорящий со мной так же, как он произносил те немногие английские слова раньше. — Люди, — снова пауза. И снова на его языке. — Они берут человеческих самок для размножения, — все его лицо искажается. — Они оскверняют их, — он смотрит на меня, и я с трудом сглатываю.

Все это время он мог спастись, спарившись со мной. В любой момент у него была власть и сила взять то, что ему было нужно от меня, чтобы исцелиться, и он этого не сделал. Он был готов умереть из-за железного морального кодекса. Он не хотел ту самку дракона; он хотел меня. От этого я чувствую такую вину, что хоть умирай. Что мне делать?

Я подтягиваю колени к груди и обхватываю их руками.

— Это мне повезло. Я нашел прекрасную самку.

Вот что он говорит. Черт, черт, черт. Я обнимаю ноги еще крепче, когда его хвост скользит ко мне, и его кончик обвивает мою лодыжку, успокаивающе сжимая ее.

— Но ты права. Любая самка Асписа съела бы тебя.

Я смеюсь над этим. Немного горько, но эй, я воочию убедилась, что он прав.

— Да неужели? — спрашиваю я сухо, гадая, пропадет ли сарказм при переводе или он поймет. Он снова наклоняет голову, и я понимаю, что это своего рода довольная реакция. Он делает так только тогда, когда ему приятно и любопытно.

— Что касается питомцев… я видел людей на поводках с драгоценными камнями. Тебе бы не понравилось быть питомцем, — он говорит это так, что я вздрагиваю. Там есть подтекст, в который мне не хочется вникать. А еще… вау. Он красноречив и умен. Я и понятия не имела, насколько глубок его интеллект. Мои щеки продолжают гореть от стыда.

Мы меняемся переводчиком, и его длинные пальцы касаются моих. Все мое тело просыпается, и я издаю тихий звук, который заставляет его снова ухмыльнуться. Не могу решить, это его настоящее выражение лица или что-то, что он перенял, наблюдая за мной. Я