Феромон - Кейтлин Морган Стунич

землю перед собой. Мы стоим лицом к лицу, и мне приходится задирать шею вверх, вверх, вверх, к его лицу. Он кладет обе свои массивные руки мне на голову, и мое сердце подпрыгивает. О боже, нет. Он снова собирается меня поцеловать.

Его язык обводит мой рот, прежде чем раздвинуть губы, лаская мой язык длинными, бархатистыми движениями. Ах, и то, как он держит мою голову, я просто… я не могу с этим парнем. Я толкаю его в грудь, но он не дает мне далеко уйти. Его глаза смотрят так глубоко в мои, что мне кажется, он видит всю ложь и дерьмо, которые я таскаю с собой. Вина захлестывает меня, и я чувствую себя такой тупой задницей, что не знаю, что делать.

В смысле, я часто чувствую себя тупой задницей — я вообще-то всегда немного задница — но это для меня совершенно новый уровень. Словно я вожу этого парня за нос.

— Куда мы идем? — повторяю я, пытаясь изобразить предложение языком тела, которое он все равно не понимает, потому что он не гребаный человек. Он инопланетянин. Он даже не разделяет универсальные вещи вроде плача или смеха.

Хотя с ухмылками у него проблем нет. Потому что, клянусь богом, именно это он и делает, когда проносится мимо меня, снова подхватывая хвостом и сажая на спину. Мы идем через массивные деревья в тишине, лучики солнца целуют лесную подстилку. Я вижу птиц таких цветов, о существовании которых даже не подозревала, улиток, которые светятся, когда Абраксас перешагивает через них, и даже еще одного кийо, который срывается с места, как олень, когда мы его пугаем.

Мой живот урчит, и Абраксас останавливается. Он вырыкивает что-то, что может означать «эй, не волнуйся насчет завтрака, я разберусь». Или, может быть, это просто то, что я хочу, чтобы он сказал. Он снова начинает идти. Через какое-то время он опускается на четвереньки, вытягивая передние когти, и продолжает так. Его анатомия, честно говоря, невероятна — и не только члены — и я удивляюсь, что он так легко может переходить с ходьбы на двух ногах на четыре, словно и то и другое для него естественно.

Я пытаюсь заглянуть ему за бок, чтобы изучить задние ноги. Что-то в том, как они сгибаются, делает это возможным. Мой взгляд скользит вверх к его заднице, видимой, когда он дергает хвостом в ту или иную сторону. Черт. Вот что сказала бы Джейн: «У этого инопланетянина, подруга, задница, достойная награды». И была бы права.

— Я способна ходить, знаешь ли, — говорю я ему, но он игнорирует меня.

Когда я наклоняюсь вперед и хватаюсь за его рога, он рычит на меня с такой свирепостью, что я чуть не кончаю. Клянусь. Прямо у него на спине без всякой стимуляции. Я не могу удержаться и провожу ладонями вверх и вниз по изогнутой длине, собирая эту сладкую липкость на коже. Она ударяет мне в голову, как наркотик, заставляя задуматься где-то на задворках сознания, какая часть моего влечения исходит изнутри, а какая — из-за этих феромонов.

В следующий раз, когда он снимает меня со спины хвостом, меня кладут плашмя на спину и оседлывают.

Я использую липкость на руках, чтобы коснуться своей груди, и он замирает достаточно надолго, чтобы посмотреть, понаблюдать за тем, как я тяну и кручу собственные соски. Мои запястья схвачены его руками-крыльями и прижаты к земле. Другой парой рук он обхватывает тяжесть моих сисек, рыча под нос вещи, которые я каким-то образом распознаю как отдельные слова, даже если не знаю, что они значат.

Я выгибаю бедра навстречу ему, бесстыдная. Мы просто рандомно на земле посреди леса, но… кому какое дело? Здесь никого нет. Прилив дикой свободы пробегает по мне.

Каково это — жить здесь? Я могла бы делать что угодно. Быть кем угодно. Абраксас позаботился бы обо мне, и я бы ни в чем, черт возьми, не нуждалась.

Кроме моей семьи. Кроме стадионных концертов (только не Табби) со светящейся палочкой в руке. Кроме круассанов, которые я пеку только для людей, которых люблю, потому что они слишком хороши, чтобы делить их с надменными богатыми клиентами. Кроме запойного просмотра хорошего ТВ.

Угх.

Я отсекаю эти мысли в последний раз.

Я не буду беспокоиться ни о чем из этого дерьма до… завтра. Завтра я разберусь с реальностью. А пока я каким-то образом часть брачной пары с инопланетным драконом, который знает, как трахаться, и не стесняется просто делать это. Я беру с него пример и зверею. Я толкаюсь и трусь об него, и ему это нравится. О, звуки, которые он издает, намного лучше, когда переводчик не мешает. Мне даже не нужно знать, что все это значит, потому что я понимаю эту часть его, словно знаю его вечность.

Когда он отпускает мои запястья, я прокрадываюсь рукой вниз к клитору, и он снова замедляется, чтобы посмотреть. Абраксас отстраняется, а затем, к моему гребаному удивлению, просовывает свой хвост между нами. Первое, что он делает, это трет кончик об одну из спиралей на своем роге — а затем использует смазку своих феромонов, чтобы коснуться меня там.

Мое тело взрывается. Я просто рассыпаюсь на осколки. Я сейчас не человек. Я его пара. Меня буквально не волнует ничего больше. Это напугает меня до усрачки позже, я уверена, но в моменте — это восхитительно.

К тому времени, как я прихожу в себя и собираю чувства в кучу, я понимаю, что он закончил и навис надо мной, глядя вниз. Сначала я думала, что его трудно читать с закрытым ртом — это действительно не более чем слабый шов — но это совсем не так. Его брови двигаются. Его глаза. Он наклоняет голову. Его шипы и чешуя подрагивают и поднимаются. Его хвост скользит по лесной подстилке, а затем дразнит чувствительную кожу моего бедра.

— Мы каждый раз склеиваемся? — спрашиваю я, потому что снова это чувствую.

Я чувствовала это всю ночь. Обмен. Его сердцебиение. Всплеск энергии, от которого мне кажется, что я могла бы сама взобраться на деревья размером с небоскреб.

Он подхватывает меня крыльями снизу и поднимает, все еще соединенный в тазу, заглядывая мне в глаза.

Судя по его заявлениям, он был девственником до того, как мы, кхм, спарились друг с другом. Глядя на него сейчас, мне трудно в это поверить.

Вокруг него танцуют эти красивые тени, острые кончики его рогов поблескивают,