Феромон - Кейтлин Морган Стунич

— А что это за странные, э-э, слизняки? — я жестикулирую наугад вокруг своей головы. Ему это, кажется, нравится, он пододвигается ко мне ближе. Мое тело горит от его близости, но я этого не признаю. Но черт, я снова его хочу. Я могла бы так всю ночь. — Когда я была на рынке, я видела, как эта огромная желеобразная штука проглотила одного из людей целиком.

Смена гарнитуры. Он мигает своими красивыми глазами, и я чувствую, как мои пальцы так и чешутся потрогать его рога.

— Ты можешь касаться меня, самка, — он звучит более чем забавленным. А еще, судя по всему, он читает мои мысли. Мои глаза округляются, а кожа вспыхивает розовым от смущения. — Я вижу, как ты меняешь цвет, когда тебе неловко. Как странно.

— Мне не неловко, — фыркаю я, зная, что он меня не понимает, и мне плевать. Я откидываю волосы назад, выставляя грудь на его обозрение. Мне вообще все равно. Серьезно. Я зрелая взрослая женщина. Не проблема сидеть здесь голой с его семенем между ног. Нет. — Угх, я бы убила за резинку для волос.

Я щелкаю пальцами и надеваю переводчик ему на голову.

— Жди прямо здесь.

Я чувствую его взгляд на себе, пока иду в его комнату с «сокровищницей», сразу замечая шнурок, который можно использовать. Я завязываю им волосы, а затем выхватываю шкуру из гнезда и возвращаюсь к костру, накинув ее на плечи. Если я села чуть ближе к нему, чем раньше, ну и что? Он ведь сказал, что я могу его трогать, верно?

Я забираю переводчик обратно.

— Существо-слизень, — говорит он наконец, будто обдумывал это, пока меня не было. — Я не знаю, как они сами себя называют. Мы зовем их Вредителями. Они едят всё. Они едят Асписов, — он переводит свои глаза-самоцветы с огня на мое лицо. — Я благодарен, что тебя не съели.

Это заставляет меня рассмеяться. Я прижимаю ладонь ко рту. В этот раз, когда мне нужно отдать ему переводчик, я пододвигаюсь еще ближе и надеваю его ему на голову, мои кончики пальцев задерживаются на его лице. Я прослеживаю место, где, как я знаю, находится его рот, от одной стороны головы до другой. Под его рогами есть маленькие отверстия, которые, как я полагаю, являются его ушами. Я деликатно обвожу их пальцами, и он содрогается, шипы поднимаются по всей длине его шеи и позвоночника, от макушки до самого кончика хвоста. Его чешуя тоже топорщится, немного похоже на птичьи перья.

— А кто этот чувак-мотылек? — спрашиваю я, с сожалением убирая руки на колени. — Тот, который бросил тебе вызов с какой-то речью об имперской власти, — я сглатываю странный комок в горле, это нечеткое ощущение… чего-то, что произошло, когда мы с тем мотыльком посмотрели друг на друга. Это было странно. — Когда я только прибыла на эту планету, я была с пятью другими людьми. Мотылек, он пришел и купил женщину. А потом он слизнул с нее кровь и унес ее. Я слышала, как она кричала.

Когда я забираю переводчик на этот раз, Абраксас издает фыркающий звук, от которого мой желудок завязывается узлом. Я… о мой бог, мне действительно нравится этот парень. Как? Почему? Вселенная еще никогда не была так жестока.

— Ах. Они называют себя Весталис. Мы называем их лицемерными глупцами. Они заявляют, что очистят нашу планету, прогонят монстров. Они никогда этого не делают.

Абраксас поворачивается ко мне и фыркает мне в волосы, заставляя их взметнуться вокруг головы своим теплым дыханием. Это так странно нежно, что я не знаю, как к этому относиться. Он, кажется, действительно серьезно воспринимает эту тему с парой. Если он отдал мне… если он отдал мне те спирали со своего члена, как он найдет себе другую пару? Что я наделала?

Спасла ему жизнь, вот что.

— Не волнуйся, самка. Если он попробовал ее кровь, то это потому, что она — его пара. Весталис не выбирают себе пар. Кровь поет. Она зовет их. Он не причинит ей вреда.

Он ждет, пока я верну переводчик, но я… я, блядь, лишилась дара речи. Я сдергиваю его с головы со странным, тошнотворным страхом в груди. Он бережно берет его и надевает, регулируя ободок.

— А что если… то есть ты говоришь, что чью кровь он съест, та и есть его пара? — я набрасываю еще вопросов, прежде чем мы поменяемся переводчиком. — В смысле, как это — пары? Что это вообще значит?

Абраксас явно улавливает мою панику. Он укрывает меня своими крыльями, и в этот момент я чувствую себя настолько защищенной и замеченной, что мне хочется закричать.

Если я останусь здесь, я никогда больше не увижу маму. Не буду спорить о гольфе с отцом. Не пообедаю с сестрами. Никогда не увижу, как женится мой младший брат. Я никогда не буду есть торт. Я не увижу шоколада, не говоря уже о том, чтобы его съесть. Ни вина. Ни гамбургеров. Ни ежегодных рождественских сигар. Я никогда не посмотрю кино. Никогда не прочту другую книгу. Никакой жареной курочки по пятницам. Никогда не стану домовладелицей. У меня никогда не будет ребенка.

Я заталкиваю все эти страхи в ящик и с грохотом захлопываю крышку.

— Как только он пробует ее кровь, он не может выбрать другую пару. Он умрет от разбитого сердца.

Ага. Понятно. Вот мы и снова приехали. Не могу не задаться вопросом: не теряется ли что-то очень, очень важное при переводе?

— Но, если она разлучится с ним, с ней все будет в порядке. Это не работает в обе стороны, как у Асписов.

Я надеваю на него переводчик, сердце колотится. Если этот тупой принц-мотылек… ну, по крайней мере, это облегчение. В смысле, для меня. Аврил-то достался короткий конец палки, да? Она была вся в моей крови, а меня только что вытерли, но… о боже.

Черные глаза этого мотылька. Эти гребаные глаза. Они прорезали меня насквозь.

Я прикусываю губу достаточно сильно, чтобы пошла кровь.

Абраксас наклоняется вперед и проводит длинным языком по моему рту, окончательно вынося мой бедный мозг. Я возвращаю ему переводчик, и он забирает его, кажется, с некоторой неохотой.

— Как мы умрем от разбитых сердец? Я этого не понимаю.

Снова смена гарнитуры.

— Когда пары Асписов разлучаются, они умирают. Это происходит неизбежно. Это нельзя отменить.

Он кажется расстроенным, поэтому я не испытываю удачу. Смена.

— Не смотри на меня так, будто ты