Плохой слон - Л. Дж. Шэн

— Я атеист.

— Я нет. — Она нахмурила брови. — И я хочу, чтобы ты носил его и помнил, что в этом мире есть человек, который молится за тебя.

Я не носил украшений и не считал себя католиком больше, чем кровоточащей кофейной чашкой. Однако я не знал, как правильно отказаться от подарка на день рождения, поскольку мне никогда раньше не дарили подарки.

— Я не буду его носить.

— Никогда не говори никогда.

— Я говорю это прямо сейчас.

— Какой ворчун. — Она надула губы.

— Какая назойливая.

Она попыталась улыбнуться, но я видел, что она разочарована.

— Ладно. Не носи. Но оставь себе.

Я засунул его в ящик тумбочки и встал, готовясь к новому дню.

36

Лила

В течение нескольких коротких недель жизнь была почти блаженной.

Имма и я устраивали уют, ходили на приемы к врачу и готовили. Тирни навещала меня два раза в неделю с чаем. Это были травяные смеси из экзотических мест и сплетни о ключевых фигурах преступного мира. Мама все еще не ответила на мое сообщение, отправленное несколько недель назад, но я больше не сидела и не смотрела на него, как побитая собачка.

Я наконец-то снова научилась спать. И все благодаря моему мужу.

Каждую ночь он поклонялся моему телу, сосал мои соски, целовал и лизал между ног, иногда вставляя туда пальцы, и доводил меня до душераздирающих оргазмов, после которых я спала как младенец. Что-то в том, как он изнурял мое тело, дарило мне спокойный сон, которого не удавалось достичь ни быстрой прогулкой, ни тренировками.

Тирнан по-прежнему не проявлял интереса к ребенку, к его пинкам, ультразвуковым снимкам или самочувствию. Беременность была черной тучей, висевшей над нашими головами. Казалось, она служила самой толстой и нерушимой стеной между нами. Но все всегда сводилось к одному и тому же — если бы Тирнан действительно заботился обо мне, он бы принял и моего ребенка.

Потому что я? Я бы с радостью приняла все и всех, кого он принес с собой.

Мои братья навещали меня достаточно часто. Я обедала с Энцо и Лукой, которые практиковали со мной язык жестов. Даже Ахилл заглядывал, когда проверял свою так называемую инвестицию по соседству. Каждый раз, когда он появлялся в квартире Тирни в поисках следов любовника, он обязательно приносил мне что-нибудь из гастронома. Кальцоне или джелато. Его визиты удивляли меня больше всего. Потому что я знала, что Ахилл не пытался ни на кого произвести впечатление, включая меня, поэтому, если он решил провести со мной какое-то время, то только потому, что действительно хотел меня узнать.

Что касается мамы, она посылала мне вещи с Энцо. Книги, которые, по ее мнению, мне понравятся, печенье, которое она испекла, и одежду для беременных, которую она купила для меня.

— Чего она хочет добиться, не разговаривая со мной? Мой секрет уже раскрыт, — однажды я высказалась Энцо, когда мы оба смотрели «Парки и зоны отдыха» на моем диване.

— Ты была единственной вещью, которую она могла контролировать. — Энцо пожал плечами, выглядя как настоящий золотой мальчик. Самый красивый из братьев. Самый добрый. Самый скрытный. — Ты знаешь, что она любит тебя. Просто она не знает, что делать, теперь, когда у тебя есть своя жизнь.

— Это потому, что я не хотела выходить замуж за Анджело?

— Сомневаюсь, — признал Энцо. — Она бросила эту тему, как горячую картошку, после разговора с Тирнаном.

— Как продвигается поиск моего нападавшего?

Я знала, что Тирнан работает над этим, но не спрашивала об этом. Я не хотела трогать свою открытую рану. Но я также хотела знать, когда они его найдут. Мне нужно было закрыть эту главу.

— У Тирнана есть несколько препятствий, — неопределенно сказал Энцо, потирая затылок. — Но он работает над этим. Ему нужны веские доказательства, прежде чем он вызовет больше людей на допрос. В любом случае, вернемся к маме. — Он сменил тему. — Просто помни, что она тебя очень любит, ладно?

— Она должна радоваться за меня.

— Она думает, что это обернется для тебя плохо. У Тирнана не самая лучшая репутация.

— А ты что думаешь?

Энцо провел костяшками пальцев по линии подбородка.

— Я думаю, что если кто-то и может растопить айсберг, известный как сердце Тирнана Каллагана, то это ты, сестренка.

Моя счастливая полоса внезапно закончилась однажды утром, когда Тирнан наливал мне чашку кофе, а Имма, хрипя и пыхтя, с хмурым выражением лица оттирала одно и то же место на и без того чистом кухонном острове.

— Ты должна сегодня навестить свою маму, — объявила она на неаполитанском диалекте, а ее суровый взгляд предупреждал меня не спорить. — Сегодня ее день рождения, и она очень по тебе скучает.

Я схватила телефон и написала Имме сообщение, поскольку она не знала языка жестов. Если она так по мне скучает, пусть приезжает ко мне. Напишет письмо. Может быть, даже электронное письмо. У меня теперь есть адрес.

Имма прочитала сообщение, ее хмурый взгляд стал еще более суровым, и она покачала головой. Она отдула серебристые пряди волос, обрамлявшие ее загорелое лицо.

— Она гордая женщина и всю свою жизнь защищала тебя. Ты ведешь себя как избалованный ребенок.

Она лишила меня возможности ходить в школу. Получить образование. Иметь друзей.

— Она сделала то, что считала правильным в тот момент.

Тирнан подвинул мой кофе по столу и посмотрел на меня вопросительно.

— Сегодня в семь вечера в доме будет официальный ужин, — сказала Имма. — Тебе следует пойти.

С этими словами она развернулась и вышла из кухни, оставив свой телефон, чтобы я не смогла ей ответить. Я смотрела, как ее спина исчезает за дверью. Она была совершенно неразумна. Мама была той, кто отрезал меня от возможности жить нормальной жизнью. Я чувствовала, что живу в перевернутом мире.

Тирнан сел на табуретку рядом со мной. Его ухмылка была угрожающей, как ночная тень.

— Что смешного? — я нахмурилась на него.

— Твое отношение. — Он взял яблоко из фруктовой вазы и откусил сочный кусок. Даже то, как его белые зубы вонзились в мякоть яблока, заставило мое сердце забиться от желания. — Ты ведешь себя как бунтарский подросток. Ты дерзишь. Ты, черт возьми, взрослеешь.

Мне не нравились его покровительственные слова, хотя я в