(не) Желанная. Сапфировая герцогиня - Ирэна Рэй

Робер и в мыслях не предполагал такого развития событий, но, к его удивлению, глядя на чужое счастье, он, кажется, даже не испытывал ревности. Скорее, сожаление, что в его жизни ничего подобного никогда не было и, вероятно, уже не будет.

— Удивительная женщина — герцогиня, — неожиданно выдернул его из мыслей мягкий бархатистый голос, прозвучавший совсем рядом.

Робер едва заметно вздрогнул и поспешно обернулся. Баронесса Капуль-Гизайль встретила его взгляд золотистым переливом карих глаз и широкой алой улыбкой.

— Удивительная, — согласился Эпинэ.

Марианна стояла совсем близко, так, что подол её изумрудного платья касался его ног, и Робера окутал цветочно-фруктовый аромат её кожи и волос — нежность чайной розы и сладость персика.

— Давно вы знакомы?

— Мы познакомились в Агарисе, — Робер не понимал, к чему эти расспросы. Риченда была дружна с баронессой и наверняка уже поведала подруге их историю.

— Она очень преданный друг, — заметила Марианна, и Робер кивнул, вновь взглянув туда, где Риченда и Рокэ разыгрывали очередную сдачу. — Красивая пара, вы не находите? — выдержав паузу, спросила баронесса.

— Безусловно.

— Говорят, в Варасте вы дрались на дуэли с Алвой? — поинтересовалась Марианна.

— Я бы не назвал это дуэлью, сударыня.

— Возможность избавиться от соперника и…

— Алва мне не соперник, — прервал её Робер, вскинул голову и заставил себя посмотреть в лицо Марианны. — Он её муж.

— Вы сожалеете об этом? — баронесса посмотрела на него очень внимательно, как-то прицельно и будто желая заглянуть в самую душу.

— Это её выбор, и я желаю ей счастья, — не изворачиваясь, ответил Робер, отмечая, как легко далось ему это признание.

— Такие слова делают вам честь, герцог, — Марианна склонила голову набок, тонко улыбнувшись. Глаза её блеснули уже знакомым золотистым переливом, и Роберу показалось, что это была искренняя улыбка.

Её лицо было так близко, что он мог заметить, как от густых чёрных ресниц на бледные щёки падают полумесяцы теней, видел медовые прожилки в её карих глазах и размытую линию внутри её губ, там, где заканчивался алый кармин и начиналась розовая влажность незакрашенной плоти.

Робер вдруг понял, что бесстыдно рассматривает едва знакомую женщину, и, смутившись, торопливо опустил взгляд в свой бокал.

— Герцог, вы всегда столь серьёзны? — усмехнулась баронесса, легонько хлопнув по его плечу пышным веером.

Он заставил себя поднять взгляд, и, натолкнувшись на обращенную к нему улыбку Марианны, сам подарил ту в ответ:

— Прошу прощения, сударыня. Я не самый приятный собеседник.

— В моём доме не принято скучать, иначе я сочту себя плохой хозяйкой, — сказала Марианна, а потом залилась своим обворожительным смехом и ушла, оставив после себя тонкий аромат чайных роз и огромное желание последовать за ней.

Робер ещё немного постоял на месте, не в его правилах было навязывать дамам своё общество, тем более малознакомым, но подумать о ней он мог себе позволить.

Всё сказанное баронессой и сама её физическая близость неожиданно быстро и как-то незаметно вытеснили из него поначалу вспыхнувшую неприязнь, вызванную настойчивыми расспросами, заместили раздражение неподдельным восторгом, настолько искренним и сильным, что мысли спутались и растерялись, а на поверхности сознания осталась только приятно щекочущая, уютная пустота.

— Эпинэ, с возвращением! — Валме появился, как всегда, шумно привлекая внимание.

С Марселем Робер был знаком с юности. Тот учился вместе с его братом Мишелем в Лаик и часто бывал у них в доме. До восстания, разумеется.

— Рад встрече, — сказал Робер, отвечая на ставшее значительно крепче рукопожатие. Да и сам Марсель из круглолицего, со всегда завитыми локонами и щегольски одетого прожигателя жизни, каким Робер помнил его, превратился в по-военному подтянутого, стройного молодого мужчину привлекательной наружности с правильными и благородными чертами лица.

— Выпьем за встречу? — виконт щёлкнул пальцами, рядом тут же возник слуга с серебряным подносом, на котором позвякивал алатский хрусталь. — Скажу тебе по секрету, вино, которое подают в этом доме, всегда отменное. Лучше разве что только у Алвы.

— Да, герцог разбирается в винах, — согласился Робер, вспоминая две прошлые ночи. Кажется, так много он ещё никогда не пил, но отказаться от «Чёрной крови» в хорошей компании было невозможно. — А ещё в войне, политике, лошадях, оружии…

— Музыке, литературе, живописи… — подхватил Марсель и скривился. — Прекрати. Порой пребывание рядом с Рокэ вызывает во мне ощущение ничтожности собственной натуры.

— Не помню, чтобы раньше оно было тебе свойственно, — улыбнулся Робер.

— Это всё Алва! — «пожаловался» Марсель. Чувство юмора ему не изменяло. — Вот пообщаешься с ним… Эх, жаль, что ты не вернулся раньше и не поехал с нами в Ургот.

— Наслышан. И я бы не отказался.

— Скажу, что ты многое пропустил, — посочувствовал ему Марсель. — То, что в очередной раз сотворил наш Первый маршал… — многозначительно покачав головой, сказал Валме и начал в красках расписывать все перипетии своего первого военного похода.

Четверть часа занял восторженный рассказ о сражении в Деормидском заливе, изобилующий такими подробностями, как Алва орудовал двумя саблями и возглавлял абордаж вражеского судна.

Робер, не переставая вежливо слушать, вновь обратил своё внимание на карточный стол, где Риченда, кажется, обыгрывала своего непобедимого супруга.

Интересно, он ей уступает, или она в самом деле по-прежнему хороша в картах? Робер помнил их игры в Агарисе, и, если бы они тогда играли на деньги, юная герцогиня Окделл всех оставила бы без единого талла.

— Удивлён? — негромко спросил Валме, очевидно, заметив его взгляд.

— А ты — нет? — Робер понял, что имеет в виду Марсель. При всей своей кажущейся беспечности Валме многое видел, а главное — делал правильные выводы.

— Когда я впервые увидел их вместе — во дворце, за карточным столом, между ними разве что искры не летели, — доверительно поведал он. — Поэтому я не удивился, когда спустя три месяца она к нему сбежала. Сожалеешь?

Почему сегодня все спрашивают у него об этом?! Робер покачал головой:

— Она была предназначена не мне.

Эпинэ украдкой взглянул туда, где в окружении сразу двух кавалеров сидела Марианна.

Баронесса благосклонно улыбалась поклонникам, с некой долей снисходительности принимая их внимание. Большие миндалевидные глаза сияли в свете