Дикие сердца - Джессика Питерсон

– Я знаю, что ты думаешь о ковбоях.

Оглянувшись вокруг, я ужасаюсь бардаку в комнате. Везде валяются вещи. Обувь разбросана по ковру, а стопки бумаг лежат на каждой свободной поверхности. Единственное более-менее чистое место – это сама кровать. Я заправила ее… когда? В прошлый четверг? В четверг до того? В любом случае в последний раз я спала здесь перед тем, как оказалась у Кэша.

С тех пор я оставалась в его домике, приходя сюда только для того, чтобы взять контрацептивы и пару мелочей. Поэтому в комнате такой бардак. Я разрываюсь между работой на ранчо, работой над «Беллами Брукс» по ночам и тем, что я снимаю стресс в постели с Кэшем. Я сказала службе уборки, которая приходит каждую неделю, просто оставить комнату как есть. Зачем стараться, если ее никто не использует?

С другой стороны, я краснею, когда думаю о том, как часто мы меняем простыни Кэша. Даже сейчас, измотанная после дня работы вместе с ковбоями, я жду не дождусь снова смять его постель.

– Алло? Молли? Ты все еще там?

Моргая, я прикладываю руку к лицу. Моя кожа горячая.

– Да. Прости. Как дела в Далласе?

– Рада сообщить, что у меня есть новости. – Она выделяет последнее слово.

Может быть, поэтому мое сердце уходит в пятки.

Я знаю – знаю, – ее адвокаты нашли способ обойти условие в завещании папы. Следовательно, мое обязательное пребывание на ранчо официально подходит к концу. Я могу вернуться в Даллас. Встречаться с Уилер в милых кофейнях, чтобы работать над запуском новой коллекции. Деньги поступили на мой счет в девять утра, как и было обещано. Их достаточно не только для того, чтобы погасить просроченные счета, но и для того, чтобы оплатить производство партии обуви из нашей второй коллекции.

Именно поэтому я была прикована к ноутбуку по ночам. Менеджер в цеху держал нас в курсе любых успехов, и это было так волнительно – видеть, как мечта оживает.

Тогда почему у меня в животе как будто засел камень?

– И? – Я облизываю губы и смотрю в окно.

Олениха щиплет траву рядом с гравийной дорожкой. Мне нравится, как она невозмутима. Ей некуда спешить.

– И ты можешь уехать из этой дыры! Судья постановил, что условие в завещании твоего отца по сути не имеет юридической силы. Я не помню всех тонкостей, но мы завершаем процесс, ты получишь свой траст уже на следующей неделе. Мы победили, а?

У меня во рту пересыхает.

– Да. Абсолютно. Вау. Я… не знаю, что сказать.

– Ты как будто не рада, что мои адвокаты работали день и ночь над этим. Впрочем, счет будет огромным.

– Да. Конечно. Я очень ценю всю работу, которую ты проделала, мам. Спасибо. Искренне. Это просто… очень много, чтобы осознать. Это так внезапно.

– Внезапно? – Ее боль слышна даже через помехи связи. У меня сжимается сердце. – Дорогая, это же то, чего ты хотела, не так ли?

– Это то, чего я хотела, – говорю я, тяжело вздохнув. Но когда я думаю о том, что придется покинуть ранчо Лаки, я чувствую смертельную тоску.

До этого момента я не осознавала, насколько все изменилось с моего приезда. И если честно, изменилось все. То, как я отношусь к Хартсвиллу, жизни на ранчо, работе со скотом, жаре, животным, и ковбоям, и Кэшу.

Я влюблена во все, что связано с этим местом.

Я также люблю свою работу, и своих друзей, и семью в Далласе.

Я не хочу бросать свою жизнь там. Но еще я не хочу уезжать.

Моя голова кружится. Я могу разделить время между Хартсвиллом и Далласом. Недели здесь, выходные там? Но тогда Уилер останется одна делать большую часть работы. А мне нужно быть в городе, когда запустится наша коллекция. Мероприятия в местных бутиках, поп-апы.

Я могу поделить недели? Но Кэш не может так часто отлучаться. И в какой-то момент ему нужно будет начать работу над восстановлением ранчо Риверс, а это означает, что его свободное время будет, по сути, равно нулю.

Черт возьми, я строю планы на будущее с Кэшем.

Мы не говорили о будущем. Вообще. Наше полное молчание по этому поводу заставляет меня думать, что мы оба избегаем этой темы.

Я не знаю, о чем думает Кэш. Он не спрашивал меня, хочу ли я быть его девушкой. Но он и не выпускает меня из виду. Я замечаю, как он смотрит на меня целый день. Однажды, когда я попыталась принять душ в Новом Доме, чтобы сэкономить время, он тут же отмел эту идею.

– Ты будешь принимать душ со мной в домике, – сказал он. – Это лучшая часть моего дня.

Как я могу не растаять? Я не принимала душ одна с тех пор. Я замечаю, как братья Риверс смотрят на нас. Уайетт сказал мне, что Кэш изменился. Он не был таким приятным в последние годы, и, похоже, у него появился задор.

Я не рассказывала Уайетту о том, что происходит между мной и Кэшем. Я не вправе делиться этим. Но Уайетт знает. Все знают. И, черт возьми, Кэш не ошибся – люди, похоже, тихо радуются за нас. Нет никаких косых взглядов. Нет ехидных замечаний.

Я просто продолжаю появляться на работе, и все продолжают уважать меня за это. Все просто.

Будильник срабатывает, возвращая меня в настоящее. Я роняю телефон, пытаясь выключить сигнал.

– Это твое напоминание о приеме контрацептивов? – спрашивает мама. – Ты все еще принимаешь контрацептивы, так ведь?

Нахмурившись, я направляюсь в ванную.

– Конечно, я все еще принимаю контрацептивы. Что за вопрос?

– Просто убеждаюсь, что какой-нибудь придурок-ковбой не вбил тебе в голову глупые мысли.

Нет, это не то, что делал мой ковбой.

Что бы подумала мама о Кэше? Она явно предвзята насчет ковбоев. Я понимаю, почему она чувствует себя так. Но Кэш другой. Он не придурок, и он определенно не склоняет меня к глупостям.

Он добрее, способнее и умнее, чем любой парень, с которым я встречалась. Когда-либо.

Но он все равно ковбой. И быть с ним – означает остаться в Хартсвилле, чего мама не поймет и не одобрит. Она считает, что здесь нет возможностей, особенно для карьеры, не связанной со скотоводством.

Возненавидит ли она меня за то, что я останусь? Будет ли злиться, если я ее не послушаю? Мне столько же лет, сколько было маме, когда она собрала наши вещи и уехала из этих мест насовсем.

Как мне заставить ее понять, что