Дикие сердца - Джессика Питерсон

– Я передумал. Может, бардак не так уж и плох.

– Мне нравится бардак. Это что-то настоящее. – Она наклоняется и целует меня в губы. – А пузыри придают всему этому веселье. – Откинувшись назад, она зачерпывает горсть пены и начинает нежно наносить ее мне на лицо, как будто это крем для бритья. – Знаешь, если бы ты сказал мне, что я снова окажусь в этой ванне, только на этот раз с тобой, я бы рассмеялась тебе в лицо.

Мне нравится смотреть, как она сосредоточенна. Между ее бровями появляется маленькая складочка. Ее губы припухшие, глаза полны интереса. И смеха.

Несмотря на то что вода горячая, нежность прикосновений вызывает у меня мурашки.

– Почему? Тебе ведь нравится ванна. И мне нравится ванна. И мне нравишься ты.

Она кривит губы в хитрой улыбке.

– Ты забавно это демонстрируешь.

– Я демонстрировал тебе многое. – Я качаю бедрами, и мой член упирается ей в промежность.

Ее дыхание учащается, глаза темнеют.

– Как ты до сих пор не умер?

– Я работаю на ранчо. Развил выносливость.

Хотя такой уровень выносливости необычен даже для меня. С прошлой пятницы я не спал больше трех часов зараз. Мой голод по Молли настолько силен, что будит меня посреди ночи. Я не могу снова заснуть, пока не насыщусь.

К счастью, я могу вздремнуть по выходным впервые за… все время. В прошлую субботу я крепко уснул после нашего завтрака и секса в постели. И проснулся посреди дня, когда Молли спала у меня на груди.

Когда я проверил телефон, не было ни одного пропущенного звонка или сообщения. Я позвонил Уайетту утром, пока пил кофе, и сказал ему, что он за главного.

Он молчал целую минуту, прежде чем спросить:

– Кто это и что ты сделал с моим братом?

Я рассмеялся и отключил телефон.

Черт, наверное, что-то пошло не так. На ранчо всегда что-то случается. Но что бы ни произошло, наша команда, похоже, справилась без меня.

Чувствую себя… странно.

Но, черт возьми, как же хорошо. Несмотря на недосып, психологическая тяжесть исчезла.

Я чувствую, что могу думать ясно – дышать глубоко – впервые за черт знает сколько времени.

Единственное, что я знаю точно – я хочу, чтобы Молли осталась. Я хочу больше таких неспешных вечеров. Я хочу делать то, что пожелаю. А не то, что должен.

Не то, что нужно всем остальным.

Это время – мое. Чувствую, что наконец-то забираю его обратно.

Забираю то, что всегда должно было быть моим.

Молли кладет пену мне на усы. Отклоняется, чтобы полюбоваться на свою работу. Мое сердце переворачивается, когда Молли улыбается, и ее карие глаза светятся.

– Ты похож на милого Санта-Клауса.

– Санта-Клауса? – Я смеюсь, проводя руками по ее телу, большими пальцами находя соски. – Я надеялся, что больше похож на красавчика из рекламы «Дос Эквиса»[61].

Она игриво поднимает брови:

– Скажи это. Хо-хо-хо.

Теперь мы оба смеемся. Легкость этого момента, его беззаботность, совершенно незнакомые мне ранее.

Это, черт возьми, прекрасно.

Я собираю пенную бороду с лица и тянусь к Молли. Она пытается увернуться, но я хватаю ее, окунаю в пузыри и щекочу. Она давится от смеха, и тот факт, что я могу сделать кого-то таким счастливым – заставить так смеяться, – вызывает у меня чувство уверенности.

Мне нужно немного развеяться.

Ничего плохого не случилось, пока я отдыхал. И сейчас ничего плохого не происходит, пока я позволяю себе немного развлечься.

Я не чувствую страха или вины. Я чувствую себя… хорошо.

И даже гораздо лучше.

Молли пытается запихнуть пузыри мне в нос. Когда я пытаюсь увернуться, она окунает меня под воду. Вынырнув, я смеюсь так сильно, что не могу ничего более произнести.

– На Дашере, – задыхается Молли. – На Дансере и Виксене[62]. Скажи это!

Могу я вместо этого сказать, что влюблен в тебя?

Слова материализуются у меня в голове, полностью сформировавшись. У меня срочное желание произнести их вслух. Оно слишком большое, чтобы проживать это в одиночку.

Я был бы так счастлив, если б мог не рассказывать об этом Молли.

Но я не могу, и это меня убивает.

Обняв Молли за талию, я грубо притягиваю ее к себе и целую. Еще слишком рано, чтобы говорить такие вещи.

И я не хочу испортить легкость момента. Определенно не хочу ее спугнуть.

Молли пахнет моей зубной пастой и мылом. Смех переходит в голодные вздохи, когда наши тела сливаются под водой.

Ну все. Я не перестану целовать эту девушку, даже если мне заплатят.

Она гладит меня по волосам, и дрожь струится по моей коже. Она целует меня глубоко, страстно, наши губы находят общий ритм, как будто мы занимаемся этим уже месяцы, годы.

Мы целуемся, пока я снова не становлюсь твердым. Молли вздыхает, когда я вхожу в нее. Опирается на края ванны и начинает двигаться на мне. Когда она кончает с радостным криком, вода плещется на пол.

Какой бардак.

Какой, черт возьми, прекрасный бардак мы устроили.

* * *

Позже я смотрю, как Молли работает в постели. Она использует дизайнерский софт, чтобы протестировать новые цвета на сапогах «Нана» – более короткой модели с заостренным носком и металлическими деталями вдоль каблука и голенища.

Я рассеянно провожу пальцами по ее голой ноге под одеялом.

– Мне нравится. Желтый цвет.

– Правда? Мне больше нравится красный.

Я смеюсь.

– Значит, будет красный. Мне нравится, как ты уверена в своих предпочтениях. Вы разнесете всех конкурентов.

– Чем чаще ты что-то говоришь, – она улыбается, затем наклоняется, чтобы поцеловать меня, – тем вероятнее, что это случится. По крайней мере, так пишут в интернете.

Я целую ее в ответ, чувствуя, как тепло разливается у меня под кожей.

– Милая, ты работаешь усерднее, чем кто-либо из моих знакомых. Конечно, ты всего добьешься.

Она смотрит на меня.

– Спасибо, что сказал это. Я и правда много работаю. Может быть, даже слишком много.

– Добро пожаловать в клуб.

Молли протягивает кулак.

Я стукаюсь с ней, затем сплетаю наши пальцы.

– Я пытаюсь научиться меньше работать. Это непросто.

– Я понимаю, о чем ты. Я всегда была трудоголиком. Но, повзрослев, осознала, что мой напор похвален, но он также может иметь сомнительные причины. Например, я могу усердствовать из-за травмы или чего-то в этом роде.

– Какая у тебя травма?

Молли минуту размышляет. Мне это в ней нравится – она может быть такой вдумчивой. Не заполняет тишину пустыми разговорами.

– Я всегда