Танец с огнем - Весела Костадинова

Дана едва не отшатнулась. Она уже видела у него такое лицо — пять лет назад, глядя то на мужа, то на черную дыру оружия у него в руке. Сердце застучало настолько сильно, что она едва не слышала его стук.

— Задержать, — только и приказал Марат. — Скоро буду, — он нажал отбой и посмотрел на женщину. — Интервью придется прервать, Алена Богдановна, — на ходу, сквозь зубы процедил он. — Свяжитесь с моим пресс-секретарем, — лед в голосе мог заморозить даже пламя.

И не говоря больше ни слова выскочил из кабинета.

Дане ничего не оставалось кроме как выйти следом за ним, гадая, что могло настолько вызверить Лодыгина.

11

Сука! Тварь! Ублюдочная тварь!

Марат вылетел на паркинг перед офисом и сам вскочил за руль, оттолкнув водителя. Надавил по газам — до упора. Вылетел на забитые улицы Москвы, не включая поворотники, не глядя в зеркала. Красный свет? Плевать. Пешеходы? Пусть бегут. Пробка на Садовом? Он вильнул в соседний ряд, подрезав кого-то так близко, что услышал визг тормозов и мат через открытое окно. Перед глазами расстилалась красная пелена злобы и ярости — густая, липкая, как кровь.

Руки сжимали руль, а он представлял как сожмет хрупкую тонкую шею женщины, как хрустнут под его пальцами нежные позвонки, почти слышал этот звук, а оказалось — хрустят его зубы, сжатые до спазма.

Выскочил на шоссе и помчался к точке, указанной начальником службы безопасности, молясь, чтобы его люди добрались до суки раньше, чем он сам — иначе он ее просто убьет.

Женщина прижала к себе малыша, утыкаясь носом в шелковистые светлые волосенки. Мальчик пах детским шампунем и чем-то совершенно нежным, как могут пахнуть только дети. Он испуганно прижался к матери, не очень понимая, что происходит.

Она пришла к нему в комнату, выгнав няньку и сказала шепотом, что им нужно уезжать. Куда? Зачем? Мама ничего не сказала. Только глаза у нее были красные и заплаканные, и пахло от нее неприятно. Горько и кисло.

Но это была мама. Его мама, которую он любил. Которой доверял. Поэтому он не стал возражать, не стал спрашивать про папу, его он побаивался.

Они выехали за пределы роскошного поселка и оставили машину — просто бросили, даже не заперли. Перебежали дорогу под фонарем, сели в рейсовый автобус — старый, пахнущий бензином и мокрой одеждой. Мама купила билеты у водителя наличными — смятыми сотками из кармана. Автобус был почти пуст: несколько старушек с сумками, парень в капюшоне, спящий у окна, женщина с ребенком помладше. Никто не смотрел на них.

Мальчик опустил голову на мамины колени. Она гладила его по волосам — медленно, дрожащими пальцами. Он закрыл глаза. Автобус тронулся — мягко, с тяжелым вздохом.

Мама тихо заплакала — без всхлипов, просто слезы катились по щекам и падали на его макушку. Он не спрашивал, почему она плачет. Просто прижался ближе.

— Мой хороший, — шептала женщина, пряча под платком серебристые волосы, — мой малыш… Мы уедем… мы больше не нужны твоему отцу…. Мы уедем от него подальше.

Слеза капнула на растрепанные светлые волосы, женщина откинулась на спинку автобусного кресла. Она не очень понимала, что делать дальше, она не очень знала, как быть и куда ехать. У нее было немного денег, тяжелая от похмелья голова, тошнота, которая теперь сопровождала ее повсюду.

Раз Марат предал, бросил ее — он не увидит ни ее ни сына. Может тогда он поймет, что потерял семью. Свою семью. Тех, кто его по-настоящему любил.

Променял на сиськи и жопу молодой нахалки.

Он еще пожалеет. Она это точно знала. Пройдет год или два — и он найдет их. Сделает все, чтобы вернуть. Может, даже встанет перед ней на колени, поняв, что потерял. Ведь за каждым успешным мужчиной стоит его женщина. Она всегда была его тылом. Всегда прикрывала его. Терпела сложный характер. Помогала, чем могла. А теперь…

А эта вертихвостка… Она его бросит. Зачем он ей — молодой и красивой? Ему уже сорок шесть — он на двадцать лет старше этой мерзавки! Нужен ей только из-за денег. Из-за статуса. Из-за того, что можно повесить на руку в дорогом ресторане и сфотографироваться для сторис. А когда деньги перестанут быть бесконечными или когда она найдет кого-то моложе и с большим счетом — бросит. Как бросила бы любую другую игрушку.

Надя была уверенна.

От усталости и напряжения последних дней ее клонило в сон.

Все у них будет хорошо. Она приедет в другой город, найдет работу. Она снова станет такой красивой как и была, на нее снова станут оглядываться другие мужчины, моет даже дарить подарки. За ней обязательно будут ухаживать — она ведь еще так молода. А Марат… он будет сгорать от ревности, не зная где она и главное — с кем.

Автобус дернулся и остановился резко, с тяжелым вздохом пневматики. Женщина по инерции завалилась вперед, ударившись лбом о спинку переднего сиденья — боль вспыхнула мгновенно, острая, как укол. Она резко проснулась, хватая ртом воздух, и первое, что увидела — черные тонированные джипы, прижавшие автобус с двух сторон, как клещи. Огромные, матовые, без номеров, с мигалками на крыше, которые сейчас не горели, но все равно кричали о власти.

Сердце Нади заколотилось — от страха и странного, болезненного восторга. Марат нашел их. Так быстро. Слишком быстро.

Двери джипов открылись одновременно — четко, синхронно. Из машин уже выбегали похожие друг на друга крепкие парни в черных куртках и балаклавах, натянутых до бровей. Двигались молча, без криков, без лишних слов — как люди, которые делают это не в первый раз.

Они ворвались в автобус через обе двери — переднюю и заднюю, отрезая пути. Пассажиры замерли: старушки с сумками вжались в сиденья, парень в капюшоне у окна спрятал телефон, женщина с ребенком прижала малыша к себе так сильно, что тот захныкал.

Надя даже не пыталась бежать. Просто сидела, обхватив сына руками, чувствуя, как его маленькое тельце дрожит. Ванечка проснулся окончательно, испуганно завертел головой, вцепился в ее свитер.

В первом из вошедших она сразу узнала Самбурова — огромного, голодного, похожего на злобного пса, который наконец-то учуял добычу. Он прошел по салону тяжелым шагом, не глядя на остальных пассажиров. Остановился перед ней. Наклонился — так близко, что Надя почувствовала запах его одеколона: резкий, с нотой металла и пота.

— Надежда, — прошипел он сквозь зубы, голос низкий,