Кровь рассвета - Катрина О'Мэлли

Одна-единственная слеза скатилась по щеке Изольды.

— Я хотела бы быть смертной, Бастиан, — прошептала она.

Я бессмертна, — сказала она. Я хотела бы быть смертной.

Бастиан не мог злиться на неё, даже когда чувствовал, как его сердце сжимается внутри груди. Было бы иначе, если бы она сказала: Ты смертный. Я хотела бы, чтобы ты был бессмертным. Он мог бы злиться на то, что ошибался насчёт того, что, как он думал, она чувствует к нему, что он всё ещё недостаточно хорош для того, чтобы его кто-то любил.

Но он видел боль в её глазах. Мука от факта, что она не была смертной — не от того, что он был смертным, — и что она переживёт его на сотни, если не тысячи, лет.

— Так что же? — снова спросил Бастиан. — Не можешь или не хочешь?

Ещё одна слеза скатилась. Как только она коснулась её кожи, её лицо разгладилось в спокойную, непроницаемую маску. Но даже тогда этот взгляд сиял в её глазах. Защита и нежность, и надежда.

Он всё ещё хотел верить, что это было любовью.

— Я не хочу тебя, Бастиан.

На этот раз он отпустил её.

Бастиан застыл на месте, пока Изольда пробиралась всё глубже в толпу, прочь от него. Каждый её шаг, увеличивавший расстояние между ними, ощущался как нож в грудь.

Маленький голос в глубине сознания Бастиана шептал, что это его вина. Что она не хотела его, потому что он был недостаточно хорош для неё. Ему чего-то не хватало, как не хватало с Ансельмом и Эвереттом, и его биологическим отцом, который убил его мать и никогда не пытался искать Бастиана после того, как тот отправился на территорию волков.

Но — нет. Он видел тот взгляд в её глазах. Любовь. Мучение. Страх.

Бастиан не верил, что она не хотела его. Но она уже пережила столько боли, и Бастиан видел, как она паниковала, когда не контролировала ситуацию. Когда оказывалась в опасности и ничего не могла сделать, чтобы защитить себя.

А какая опасность может быть больше, чем любить того, кто обречён умереть?

Кто-то врезался в Бастиана сзади, расплескав ещё больше эля на его одежду. Он почти не заметил — всё его внимание было приковано к тому, как Изольда подошла к человеку с золотисто-каштановыми волосами и близко наклонилась, шепча что-то на ухо.

Я бессмертна. Я хотела бы быть смертной.

Бастиан понимал. Он действительно понимал. Он состарится и станет немощным, а она не изменится. Молодой и красивой, невосприимчивой к болезням и безжалостной руке смерти, ей придётся наблюдать, как он стареет. Она будет считать морщины на его лице, как цифры тикающих часов, пока Бастиан не умрёт и не оставит её одну в этом мире.

Я не хочу тебя, Бастиан.

Даже если он не верил этим словам, они резали по душе. Они отсекали что-то внутри него.

Ещё одна его часть отпала, пока он смотрел, как Изольда обвивает руками шею того человека, её бёдра покачиваются в такт с его. Каким-то образом Бастиан нашёл дорогу обратно к своему месту у стены ратуши. Кто-то всунул ему в руку кружку с элем, и он проглотил его, не чувствуя вкуса. Жар тела выжигал алкоголь прежде, чем тот мог хоть как-то притупить боль.

Тот человек сжал бёдра Изольды, притягивая её ближе. Она тёрлась о него, её рот был у его уха, и он ухмыльнулся, опуская лицо, чтобы зарыться в её волосы.

По коже Бастиана побежали мурашки, пока он наблюдал за ними. Он хотел только одного — отвернуться, не смотреть, как этот человек вдыхает её запах. Этот идеальный, пьянящий запах. Запах, который он, сам того не замечая, стал считать своим.

Он хотел броситься через площадь и оторвать руки того человека от Изольды, а затем вырвать их из суставов. Он хотел содрать с него кожу заживо за то, что тот осмелился прикоснуться к ней, дышать ею, думать, что он хоть отдалённо достоин её.

Руки Бастиана дрожали от усилия удерживать их по бокам. Он заблокировал колени, заставляя себя оставаться на месте.

Я не хочу тебя, — сказала Изольда.

И даже если Бастиан не верил ей, он отпустит её. Он не будет преследовать её. Только не сейчас. Только не до тех пор, пока она своими собственными губами не скажет, что не имела этого в виду. Что она, в конце концов, хотела только его.

Медленно Изольда и тот человек повернулись, так что его спина оказалась к Бастиану, и он увидел, как руки Изольды прижались к его позвоночнику, близко удерживая его. Он умолял себя не смотреть на её лицо, на эти широко распахнутые глаза, синее, чем замёрзшее озеро, когда на него падает зимнее солнце.

Но он не мог удержаться. Никогда не мог, когда дело касалось её.

Она смотрела прямо на него.

У Бастиана перехватило дыхание от взгляда её глаз. От чистой, безудержной там тоски. От печали. От опустошения.

Она слегка покачала головой Бастиану и отвернулась.

Её руки скользнули с шеи человека, и она взяла его руку в свою. Тот человек ухмыльнулся, его глаза были полузакрыты от желания, когда она начала уводить его прочь.

Она сделала один шаг, два, прежде чем …

Белый волк перепрыгнул через толпу.

И бросился прямо на Изольду, с широко распахнутой окровавленной пастью.

В одну минуту Изольда вела человека за руку сквозь толпу.

В следующую — она держала его за руку, а белый волк тащил остальную его часть за другую руку.

Изольда отшатнулась назад, широко раскрыв глаза, когда кровь брызнула из культи запястья. Вдох, который она сделала, в её звонящих ушах был почему-то оглушительнее, чем крики ужаса, взрывающиеся вокруг неё. Она наклонилась и положила отрубленную руку как можно нежнее в сугроб.

— Изольда!

Пара рук обвила её талию, прижимая её к твёрдому телу — и уводя с пути бегущих в панике жителей деревни.

Звук хлынул обратно весь сразу, и она пришла в движение.

Разворачиваясь к человеку, который держал её, она потянулась к кинжалам, пристёгнутым под её юбкой. Был ли это тот, кто помогал волку? Тот, у кого был нож с ночецветом …

— Бастиан, — выдохнула она, её руки взлетели вверх, чтобы схватить его за тунику, как только она узнала его. — Волк…

— Ты ранена? — потребовал он, отталкивая её от себя, чтобы осмотреть с