Кровь рассвета - Катрина О'Мэлли

Волк бросился.

Изольда тоже бросилась.

Она скользнула по земле, используя обледенелые булыжники, чтобы ускориться, нанося удар кинжалом в брюхо волка. Он прыгнул высоко, целясь в то место, где только что было её горло. Она была близко — так, так близко, кончик её кинжала прошелестел по длинным, окровавленным волосам его живота, когда он взмыл над ней.

И она промахнулась.

Улица содрогнулась, когда зверь снова приземлился позади неё, вопль ярости вырвался из его пасти. Изольда перекатилась на живот, поднимаясь на ноги …

Белая, горячая, обжигающая боль разорвала её спину — от нижней части лопаток до самого изгиба бедра. Она упала на булыжники, её крик разрывал горло.

Сражаясь с болью, рыча от неё, она попыталась заставить себя подняться. Волк лишь поставил лапу ей на спину, прямо в центр разрезов, которые только что сделал, и прижал её к земле.

Изольда могла только кричать. Она билась, размахивая позади себя своим единственным оставшимся кинжалом — она потеряла другой в какой-то момент — и рассекала лишь пустой воздух.

Она умрёт. Она умрёт.

Все те мерзкие, неправдивые слова, которые она сказала Бастиану — я бессмертна, ты нет, я не хочу тебя — потому что она была убеждена, что это он умрёт и оставит её одну в этом мире, а теперь она собиралась оставить его.

Моя смертная жизнь слишком коротка, чтобы не провести её остаток, любя тебя.

Она должна была сказать ему, что любит его, потому что Бог знает, что она любила.

У неё был шанс сказать ему, и она не сказала, потому что предполагала, что у неё остались тысячи лет на этой земле, а у него — только сотня.

Правда заключалась в том, что у неё оставался только ещё один час.

Я не хочу тебя, — сказала она ему.

Теперь он никогда не узнает, что она хотела его больше, чем когда-либо хотела что-либо в своей жизни. Больше, чем снова хотела быть человеком.

Дыхание волка обжигало её затылок. Она не видела его, но знала момент, когда он открыл пасть, готовясь к убийству.

Изольда закрыла глаза. Лицо Бастиана заполнило её сознание, и она хотела, чтобы её последним воспоминанием была его улыбка, а не взгляд, когда его разбитое сердце отражалось на всех его чертах. Она приготовилась к боли, молилась, чтобы она была быстрой.

Она не пришла.

Знакомый голос разнёсся эхом по переулку. Голос Селены, выкрикивающей что-то, чего Изольда не могла разобрать. Возможно, её имя.

Волк убрал лапу с её спины.

Когда Изольда подняла голову, Селены и волка не было — оба исчезли.

Спину Изольды жгло, когда она с трудом поднялась на ноги. Горячая кровь пропитала её юбку, но она уже чувствовала, как раны начинают затягиваться сами собой. Она выбралась из переулка, шатаясь, через лужи крови, оставшиеся от мёртвых мужчин, цепляясь за стену для опоры.

Бастиан.

Она должна найти Бастиана.

Несколько случайных жителей деревни пробежали мимо, некоторые в крови, их глаза широко распахнуты от страха. Крики, по крайней мере, стихли, но вместо них улицы наполнились болезненными рыданиями.

Изольда знала, что должна остановиться и помочь людям. Люди шатались мимо в крови, стекающей по лицам, прижимая искалеченные конечности к груди и волоча за собой разорванные ноги.

Но всё, о чём она могла думать, — это найти Бастиана.

В тот момент она сама чувствовала себя такой человеком. Она чувствовала себя одной из них — напуганной, раненой и стремительно впадающей в шок, и всё, чего ей хотелось, — это чувствовать себя в безопасности. Чувствовать тепло, заботу и защиту.

Чувствовать руки Бастиана вокруг себя.

Её сердце всё ещё колотилось в груди, как испуганная птица, бьющая крыльями о прутья клетки. Она всё ещё чувствовала призрачную тяжесть волчьей лапы на своём позвоночнике. Заднюю часть шеи всё ещё жгло жаром его дыхания.

И всё, что она могла думать:

Я люблю его. Я люблю его. Я люблю его.

Возможно, она бессмертна, но сейчас с ослепляющей ясностью она поняла, что это не значит, что её время бесконечно.

Было бы грёбаным безумием с нашей стороны не сделать с этим ничего, если ты тоже хочешь меня — не вопреки тому, что ты бессмертна, а я нет, а именно из-за этого.

Изольда добралась обратно до площади, где видела его в последний раз. Сейчас он мог быть где угодно в деревне — мог пострадать, как те люди, истекать кровью где-нибудь без вампирского исцеления и без Агги, которая залечила бы его. Паника начала подступать к горлу …

— Бастиан!

Его имя вырвалось вместе с рыданием, когда она заметила его сквозь толпу людей. Он стоял на коленях возле истекающего кровью человека. При звуке её голоса он резко поднял голову.

А потом он побежал.

Он бросился через площадь к Изольде быстрее, чем она когда-либо видела, как он движется. Изольда тоже сорвалась на бег, и когда она бросилась в его объятия, он, пошатнувшись, отступил назад с глухим стоном.

— Ты в порядке? — спросил он, прижимая её к себе, уткнувшись носом в её волосы. — Ты ранена?

— Прости меня, — всхлипнула Изольда. Она вцепилась ему в шею, отчаянно желая чувствовать его — тёплого и живого — под своими руками. — Все те слова, что я сказала перед этим… прости. Я не имела их в виду. Я была напугана …

— Я знаю, — перебил Бастиан. — Я понимаю. Всё в порядке, Изольда.

Изольда отстранилась от него, отодвинувшись достаточно далеко, чтобы заглянуть ему в глаза.

— Я хочу тебя, — пообещала она ему. — Мне всё равно, что наше время вместе ограничено сроком твоей человеческой жизни. Мне всё равно, что будет потом со мной, если мне придётся жить дальше без тебя. — Она сжала его лицо в ладонях, большими пальцами стирая слёзы, катившиеся по его щекам. — Я просто хочу тебя, Бастиан, на всё время, что у нас есть. Я…

Я люблю тебя, — хотела сказать она.

Но Бастиан не дал ей произнести эти слова. Он прижался ртом к её рту и поцеловал её так, будто это было последнее, что он делает в жизни.

Изольда не знала, как они добрались обратно до кузницы — она лишь смутно осознавала, когда они, шатаясь, вошли в дверь, их рты всё ещё были слиты в этом обжигающем поцелуе. Руки Бастиана блуждали по всему её телу, скользя от её