Разведена! После 40 жизнь только начинается - Анна Грин

— Ты как? Ну-ка, посмотри на меня. У тебя испарина на лбу, Саш. Что это может быть?

— Я не знаю. Может, яичник перекрутился. — Предложила я самое абсурдное и дебильное.

А у Рубена жилка на шее так стала пульсировать, что казалось, мы не доедем до больницы — разорвёт прям по пути.

— Симонов, просто давай поедем уже. — Произнесла я сквозь зубы, и Рубен втопил по газам. Причём опять с ему присущей резвостью.

Мне иногда мама задавала вопрос: “как ты не боишься ездить со своим мужем? Он все время одну руку на руле держит!”

Когда Рубен держал одну руку на руле — это было не страшно. Намного страшнее, когда он обе руки клал. Потому что тогда у него скорость переваливала за сто пятьдесят.

Я запрокинула голову, стараясь выгнуться и чтобы хоть чуть-чуть умерить спазмы. Но ни черта не выходило.

— Саш, Саш, ты, пожалуйста, что-нибудь рассказывай мне. Ты только не молчи.

— Я могу только рассказывать, как тебя проклинаю по ночам. — Произнесла сквозь зубы и поняла, что такой боли у меня не было даже во время схваток. Я не знала, с чем это связано. Просто было ощущение того, что мне все внутренности перемалывают: яичники, матка, кишечник. Все вместе. И от этого стреляющая боль даже отдавала в копчик.

У Филиппа было несколько медцентров — очень хорошие и расположенные в удачных районах.

Мы поехали к тому, что самый ближний.

И когда Рубен запарковался, то сделал ошеломляющую для всей ситуации вещь — вытряхнув меня из машины, подхватил на руки и потащил внутрь клиники.

Я вздохнула, закусила губы, понимая какой-то отстранённой частью мозга, какой он козёл.

Вот серьёзно. Я его так, идиота, люблю, но никогда с этим предателем не буду.

Вот что значит боль.

Вот так она выглядит.

Глава 67

Рубен.

Я стоял возле койки, на которую положили Сашу и наблюдал за её реакцией. Она вроде успокоилась, но пересрался я знатно.

Серьёзно.

У меня и так в жизни, в последнее время происходил какой-то трындец на грани мирового кризиса, а здесь звонок Васьки о том, что: “мама попала в аварию. За мамой кто-то ехал долго.” Да, конечно, у меня единственная мысль, которая возникла, что это батя решил поиграть. Нормальных слов, по-человечески не понимает.

Сорвался, стартанул так, что шины пылали. Ну, ничего страшного. Приехал, забрал в больницу. Вот легли.

— Это точно, просто воспаление? — Тихо уточнила Саша у дежурного врача.

— Да, это воспаление и не стоило так затягивать.

— Так у меня ничего не болело. — Тихо высказалась и прикрыла глаза.

Капельница, которая стояла, почти закончилась и медсестра извинившись, заглянула и поставила новый препарат.

— Скорее всего болело. Вы просто не заметили. Такое бывает. Но не переживайте, сейчас всю ночь проведёте у нас. Ещё две капельницы поставим, обезболим, назначим лечение и отправим домой. Все будет хорошо. Не переживайте, Александра.

Я тихо уточнил:

— Вы точно проверили? Это не внематочная беременность? Не в принципе беременность? — переспросил, потому что меня трясло от того, что я предполагал, будто бы у той ночи могут быть последствия.

Я не знал, что лучше в этой ситуации. Как по мне, лучше, чтоб ничего не было. Потому, что Сашка не избавится от ребёнка. Нет, ни при каких условиях. Но ребёнок будет ей каждый раз напоминать о том, что я с ней сделал.

— Рубен Савельевич, все хорошо. Не стоит подозревать наших узистов в том, что они могли не разглядеть такое мероприятие. Я вам даю гарантию, что все в порядке.

Я облизал губы и тряхнул головой. Не знал, как сильно все может быть в порядке.

Когда врач удалился, мы остались с Сашей наедине. Она подняла свободную руку и тяжело задышала.

— Дай мне, пожалуйста, телефон. Я матери позвоню, либо Ваське, чтобы привезли вещи. Да и Васю надо предупредить.

— Я ему уже написал, что забрал тебя. Не переживай. Вещи он сейчас привезёт. Родителям не пиши, не беспокой. Сама понимаешь, уже не тот возраст, чтобы они носились с нами.

Саша перекатилась головой по подушке и тяжело задышала.

— Да откуда это воспаление может быть? Я понять не могу. Я ничего такого не делала. Максимум — могла замёрзнуть в бассейне.

Я прикусил губу. У меня сейчас было много неразрешённых дел, но все они отодвинулись на дальний план из-за Саши. Когда проблемы у Саши — это значит все моё внимание только на её проблемы. Никаких полумер, никаких договорённостей с самим собой.

Только все Саше.

— Спасибо, что приехал. Я была очень ошарашена твоим появлением. — Сквозь зубы цедила Сашка, понимая, что нарычать на меня как-то не особо красиво, но и рассыпаться в благодарностях у неё тоже сил не находилось.

— Да ладно тебе. Отдыхай, лежи.

— Да нет. Я к тому, что очень благодарна. Но можешь ехать.

Мне тактично намекнули на то, что: “сваливайте господин. Ничего вас больше здесь не держит.”

— Я уеду, Саш. Уеду. Только дождусь Васю с вещами.

Саша отвернулась и стало понятно, что я её раздражаю.

А потом видимо вспомнив, глянула на меня искоса.

— Зачем делить холдинг?

Нет, я бы мог сказать ей о том, что делю холдинг, потому что у меня нет никакой гарантии сколько я проживу и хочу, чтобы все осталось ей и все в этом духе. Я бы мог такое сказать, да только Саша, тот человек, который в этой ситуации поступит по чести и по совести. Она скажет: “мы с тобой во всем разберёмся.” В этой ситуации она будет за меня. Она будет сама дотошно смотреть на мои анализы, как бы ей плохо от этого не было. Будет бороться наравне со мной.

Поэтому я соврал.

— Это необходимо для того, чтобы у отца не было никаких возможностей к манипуляциям. Мы с Ворошиловым так подумали, что большая игра, стоит больших свеч.

— Вы с Ворошиловым подумали? — Недоверчиво уточнила Саша и я понял, как облажался — не надо было это уточнять. Достаточно было того, что я бы просто признал, что так нужно для развода матери.

Я махнул рукой.

— Да как-то так вышло, что я не особо горю восторгом, глядя на ситуацию развода. Одно дело, когда дурость, глупость и предательство. А другое дело, когда тотальный, постоянный контроль, деспотизм. Думаешь, хорошо матери было? Да не хорошо матери было. Я помню из