Цена измены. Я не вернусь - Юлия Валериевна Рябинина

– Я могу тебе дочитать, Максимка, а Асе уже пора отдыхать, – женщина отстраняет меня в сторону, сама подходит ближе к кровати, готовая вот-вот занять мое место. Я же делаю несколько поступательных шагов, уже хочу выйти из детской спальни.

– Ба, ну ты не так читаешь. У Аси получается лучше. Ты же тихо совсем не умеешь говорить?! – в голосе мальчика слышится скрытое возмущение.

Мне становится неудобно от таких резких его заявлений, и я открываю рот, чтобы исправить ситуацию и пожурить Максима, когда слышу:

– Хватит вредничать, – строго обрывает его женщина и кидает на меня говорящий сердитый взгляд “мол, чего встала, вали”.

– Максим, бабушка права. Мне действительно пора отдыхать. Завтра поиграем. Спокойной ночи.

Мальчик приподнимается на локтях, заглядывает мне в лицо, игнорируя шиканье Маргариты Валентиновны. Я ласково улыбаюсь, машу ему рукой и, не дожидаясь его реакции, выхожу за дверь, тихо ее прикрываю за спиной. Сделав шаг, облокачиваюсь спиной о стену, закрываю глаза.

***

С тех пор как я оказалась в доме Германа, когда заболел Максим, прошла неделя. Предположения Германа о том, что у сына ОРВИ оказались верными. Мальчика в больницу забирать не стали. Оставили дома с условием, что в ближайшее время мы обратимся в поликлинику, к педиатру, чтобы тот назначил адекватное лечение. Получив согласие в ответ, доктор начеркал на листе рекомендации и уехал. Герман в тот же день, напомнив о моем обещании помочь, распределил между мной и своей матерью обязательства по уходу за Максимом, еще раз указав тем самым матери, что в ближайшее время я останусь у них дома и никуда не уеду.

Маргарита Валентиновна в штыки приняла решение о том, что я тоже буду принимать участие в заботе о ее внуке и даже попыталась воспротивиться, но Герман был неумолим, и не только он. Максиму, видимо, тоже захотелось разнообразие в общении, поэтому он с радостью воспринял новость о том, что у него будет новая “нянька”.

В тот самый момент я не знала что мне делать. С одной стороны мне не хотелось конфликтов с матерью Германа, с другой – я боялась возвращаться в пустой огромный дом. Чуть позже я для себя решила: если мне уж совсем станет невмоготу жить под одной крышей с Маргаритой Валентиновной, я уйду.

И вот, спустя неделю, стоя под дверью детской комнаты, я четко осознаю то, что с каждым днем мне становится все сложнее и сложнее принять решение, чтобы уйти.

За эту неделю я очень сильно привязалась к Максиму: ни на секунду не хочу оставлять его без присмотра. Особенно после того, как Герману пришлось уехать сразу же на следующий день. Оказывается он вернулся домой только лишь для того, чтобы забрать меня из больницы. Это признание тронуло меня до слез, до глубины души, затопило меня нежностью и признательностью до краев… И я поняла, что влюбилась в Германа по самые, что ни на есть, уши.

И, возможно, опекой над Максимом, я пытаюсь прогнать ту пустоту, которая поселилась в груди после расставания с Германом. Мужчина, к которому у меня появились чувства, оставил меня, но обещал вернуться. А пока я полностью все свое свободное время проводила с его сыном. .

Как ни странно с Максимом мы сразу же нашли общий язык. Не могу утверждать наверняка, но я вдруг в один момент поняла, что мальчику просто не хватало женской заботы… Я не говорю сейчас про заботу бабушки. Максиму не хватало матери. И это чувствовалось буквально в каждом его слове, в каждом его поступке.

Маргарита Валентиновна дико ревновала и это я тоже чувствовала.

– Ну что караулишь? Заснул Максик, иди тоже спать, – неожиданно раздавшийся голос Маргариты сбоку заставил встрепенуться. Тут же открываю глаза, смотрю на нее испуганно. – Чего таращишься?

Сморгнула. Отвела глаза. В последнее время женщина стала невыносимо грубой и прямолинейной. Знаю, что в какой-то степени я сама в этом виновата. Загостилась, но, Герман перед тем как уехать, просил дождаться его и не совершать необдуманных поступков. Только вот недоброжелательность со стороны Маргариты Валентиновны крепчала с каждым днем все ощутимее и уже дошло до прямых колкостей с ее стороны. Женщина немного ошиблась и не ожидала, что я буду молчать. Опыт общения с подобными “ей” у меня имелся, поэтому за себя я могу постоять:

– Не таращусь, а смотрю и никого я не караулю, а просто задумалась немного, – отвечаю спокойно, ровно, без намека на негативные эмоции.

– Не переговаривай мои слова. От этого их смысл не измениться. Не думала я, что у Ирины может быть такая беспринципная дочка, – выдала женщина, а у меня от ее слов аж челюсть свело. Вот значит как?!

– Маргарита Валентиновна, что вы хотите этим сказать?

– Да то, что я не дура и все понимаю. Решила своего ребенка, зачатого в неудачном браке, на моего Геру перекинуть? А вот не надо этого делать!

Меня пробил натуральный озноб, сопровождающийся холодной испариной.

– Вы сейчас говорите глупости, Маргарита Валентиновна. Никому я ничего не хочу повесить, – качаю головой.

– Тогда делай аборт, раз решила остаться с моим сыном.

У меня все окаменело внутри. Это было выше моего понимания. Вроде адекватная снаружи женщина, вдруг оказалась сущим монстром внутри.

– Я пожалуй пойду спать. Сделаю вид, что последних ваших слов не слышала, – скрипнув зубами, попыталась обойти женщину, но та, встав у меня на пути, и не думала меня пропускать.

– Ася, я сейчас вполне серьезно тебе говорю. Если срок позволяет – избавься от ребенка, сделай аборт. Иначе … я вам жизни не дам. Хватит… Я не хочу, чтобы моего сына держали за идиота. Второго раза я не потерплю…

Выплевывает она мне это в лицо и отстранив меня в сторону, тяжелой поступью направляется в столовую. Я остаюсь стоять в полном потрясении от услышанного.

Вдруг за спиной скрипнула дверь и:

– Ася, – раздался сонный и тихий голос Максима, – побудешь со мной? А то мне плохой сон приснился и теперь я боюсь засыпать.

Я медленно, не чувствуя под собой ног, поворачиваюсь к Максиму лицом. На моих губах уже приклеена улыбка, предназначенная обмануть мальчика. А в сердце горит невыносимая острая боль за него.

– Ну, раз я еще тут, то,