Цена измены. Я не вернусь - Юлия Валериевна Рябинина

– Что говорит Маргарита Валентиновна? У Максима температура есть? – в салоне автомобиля стоит гнетущая тишина, что моя нервная система не выдерживает такого напряжения.

– Да, температура, – скупо кидает в ответ Герман, и больше ни слова, только давит на газ.

Внедорожник роет шипами снег, и набирает недопустимо высокую скорость для узкой, деревенской дороги.

Я подсознательно уверена в том, что ничего плохого не произойдет, но гадкая трусливость все же забрасывает опасение в сердце.

Сжимаюсь на сиденье в комок. Крепко держусь за ручку. Но на лице стараюсь сохранить равнодушие к происходящему. Я же понимаю, что Герман рвется к сыну, поэтому здесь лишние эмоции не к месту.

Как и обещал Герман матери, перед железными воротами мы оказываемся через пять минут. И не важно, что меня чуть не схватил Кондратий, главное, что мы уже на месте.

Ворота открылись сразу же. Герман с буксом рванул с места и джип, как выпущенная стрела из лука, через несколько секунд возле порога.

Мужчина покинул машину и, обойдя ее, помог выбраться мне. Я обескураженная быстрой ездой, засуетилась на месте, растерялась, чем затормозила Германа.

– Извини, – смущенно поджимаю губы и неуклюже спрыгиваю с высокого порога автомобиля, опираясь на руку Германа.

Герман буркнул мне в ответ что-то нечленоразборное, широким шагам направился к двери, я засеменила следом.

Маргарита Валентиновна встретила нас у порога. Женщина была расстроена. С красными глазами, с припухшими веками, она явно недавно плакала.

– Герочка, сынок. Там скорой не видно? – засуетилась она и, даже как мне показалось не обратила внимание на то, что за спиной Германа маячу я.

– Нет, мам, – отрицательно кивнул мужчина, – где Макс?

– В зале, сынок, – плаксиво отвечает женщина и только когда Герман отодвигает ее в сторону и быстро направляется внутрь дома, замечает меня.

– Асенька, и ты здесь? А что же мне Герман ничего не сказал? – удивленно вскидывает брови, но потом собирается и, подхватив меня под локоть, тащит в сторону столовой.

Краем глаза замечаю, что Максим обнимает отца. Они о чем-то переговариваются. Отмечаю про себя, что ребенок выглядит вполне здоровым и мне от этого становится легче.

– Герман, разговаривая с вами, упомянул, что он приедет не один, – выдавливаю скупую улыбку. – Вы скорее всего от переживания не обратили на это внимание.

– Возможно – хлопочет женщина, усаживает меня за стол. – Подожди здесь, я сейчас подойду. Спрошу, ничего им не нужно?

Маргарите Валентиновне не нужен мой ответ. Она исчезает из поля моего зрения слишком быстро, чтобы его услышать. Чувствую себя очень неловко. Мне кажется, что мать Германа ко мне как-то настороженно относится. Ее холод чувствуется со стороны..

Поежившись, теснее прижалась спиной к спинке стула, устало откинулась на спинку . Кажется я здесь буду лишней. И нужно точно смириться с мыслью о том, что мне придется жить в новом доме одной.

– Мам, ну как это называется? Что за паника? – раздраженный голос Германа прокатывается по помещению, отчего у меня защекотало подмышками.

– Этого не может быть, Герман! – возмущается женщина. – У него была температура. Тридцать семь и восемь. Я еще не выжила из ума…

– Мам, прекрати, – грубо обрывает Маргариту сын.

– Я решила просто перестраховаться, – внезапно идет на попятную женщина и в ее голосе вновь появляются плаксивые нотки, отчего-то это вызывает раздражение.

– Страховки у тебя херовые, мам, а если бы меня не было здесь?

– Но ты здесь, – твердо отвечает женщина.

– Все… хорош. Мне эти пререкательства с тобой не нужны. Я все понял. Давай лучше делом займись. Приготовь что-нибудь к ужину, а то голодные мы с Асей. Да, роднуль?! – шутит мужчина, и неожиданно вспоминает обо мне. Подмигивает. Я тут же краснею. И прежде чем отвести глаза в сторону, замечаю, что Маргарита Валентиновна недовольно поджимает губы.

– Хм, а чем это вы, позвольте спросить, могли заниматься, что так сильно проголодались? – не унимается женщина и я чувствую, как она прожигает меня уничтожительным взглядом.

– А вот это, моя дорогая мамочка, тебе незачем знать. Ася, пойдем. Посмотрим, что тебе можно будет подобрать из одежды на первое время.

Это был шах и мат в отношении матери Германа ко мне. Кажется в ее лице в этом доме я обрела “сильного врага”.

– Может потом? Я могу помочь с ужином Маргарите Валентиновне, – попыталась реанимировать свое пошатнувшееся положение перед женщиной.

– Не нужно. Я все сделаю сама, – чересчур поспешно, слишком категорично отказалась от моей помощи мать Германа и тут я поняла, что дружбы между нами явно не будет.

– Вот и славно, – бодро ответил Герман и подтолкнул меня к выходу, делая вид, что не замечает настроя матери.

– Герман! – бьет пронзительный женский голос нам в спины.

Мужчина немного замедляется и останавливается:

– Что? – не выпуская из своей широкой ладони мою, отвечает матери.

Я все больше погружаюсь в жуткий эмоциональный хаос. В душе такая неразбериха, что от переизбытка эмоций уши закладывает от громко пульсирующей крови в висках.

– Как Асю проводишь, возвращайся. Нам нужно кое-что обсудить, – строго чеканит каждое слово женщина.

– Непременно, – вторит ее тону Герман и, положив руку мне на талию, ведет к лестнице на второй этаж. – На мать не обращай внимания, – вдруг шепчет мне в ушко мужчина и кожа на шее покрывается мурашками. – Я с ней проведу беседу, она к тебе лезть не будет.

– Угу, – буркнула сдавленно. – А что там, Максим? Как он?

– Думаю, это пустой переполох и у сына легкая простуда. Но теперь уже дождемся врача и посмотрим, что он скажет.

Глава 20

– Ася, ты можешь идти, – тяжелая ладонь легла мне на плечо и я почувствовала сильное давление.

Запрокидываю голову назад и вижу над собой сосредоточенный взгляд Маргариты Валентиновны.

– Да, я совсем не устала, – пожимаю плечами, но все же кресло, установленное заботливым Германом рядом с кроватью мальчика, уступила.

– Ступай отдыхать, я тебя заменю, – сухо произнесла женщина.

– Ба, я хочу, чтобы Ася осталась, она еще мне сказку не дочитала, – развеивает напряжение сонным хриплым голоском Максим.

Удивленно вскидываю брови, оказывается паршивец не спит, хотя уже как пятнадцать минут пытается изображать