Фрейлина. Путь домой - Тамара Шатохина

class="p1">Взглянув на часики и на свою попутчицу, я решила вначале перекусить. Заодно пора было посетить дамскую комнату. Так что место для перекуса хотелось бы видеть в высшей мере комфортным. Выбор я предоставила Юлии Олеговне.

— Вы сорите деньгами, милая, — заметила она.

— Вынужденно, единоразово. Назовите место, вы ведь тоже умираете с голоду, — настояла я.

— Во время траура не следует посещать увеселительные заведения, выходить в свет, наряжаться и предаваться развлечениям. Ресторация нам не подходит, раз уж мы без мужского сопровождения… — задумалась женщина, — лихач! Где здесь можно найти трактир, достойный нашего внимания?

— Трактир? — удивилась я.

— В Санкт-Петербурге есть трактиры весьма престижного уровня. Положитесь на меня… вы, как я уже поняла, во многом не разбираетесь, Таисия Алексеевна. Но Елизавета Якобовна доверяет мне, — похлопала она меня по руке ладонью в перчатке.

Это был небольшой зал со свободно стоящими столиками. Белые скатерти, рельефная отделка стен «с резьбой под мрамор», приличная посуда и столовые приборы, официанты в белых передниках почти до пола, пальмы в горшках, идеально чистый пол…

Дамская комната была удобной, еда потом — вкусной.

Следующим пунктом следования стало Министерство внутренних дел, где находилось патентное ведомство. Мне пока нужна была только справка. Условия патентования в Вюртемберге и России, скорее всего, разнились. Здесь даже процедура называлась иначе — выдача привилегии на изобретение. Выяснив условия подачи заявки и попросив записать их кратко на бумаге — боялась забыть, мы все на том же извозчике ринулись на вокзал…

Можно было взять комнаты в гостином доме и переночевать в столице, но, как и собиралась, я написала некоторое время назад мадам Нессельроде. В письме просила об аудиенции именно сегодня вечером — кто же знал, что озарит… Да и не было у меня надежды на скорое решение патентного вопроса, скорее следовало готовиться преодолевать препоны, что было уже почти привычно. Но идея классная! Несмотря на сильную усталость, я чувствовала настоящий душевный подъем.

Даже скупо улыбнулась тому самому господину в шляпе и тонких усах — совпало время нашего возвращения в Петергоф?

Взяв на вокзале коляску, вместе с Юлией Олеговной мы вышли у знакомого по прошлому визиту летнему дому четы Нессельроде. Свою спутницу я попросила подождать на скамейке в садике.

Меня здесь ждали. Наверное. Потому что сразу проводили к тому самому кабинету.

— Мария Дмитриевна! Безумно рада видеть вас! — вырвалось, казалось, из самой души: — Благодарю, что согласились принять… возможно для вас это было не совсем удобно, пришлось что-то отложить ради меня…

— О чем вы? Я получила приказ, — подойдя ко мне, приподняла она мой подбородок пальцами, заставив так выйти из глубокого книксена.

— Приказ? — не поняла я, — письмо… я писала к вам с просьбой об аудиенции.

— Я поделилась этой новостью с Карлом Васильевичем. А вскоре получила высочайшее распоряжение оставить вас у себя и предоставить завтра поутру для встречи с Его императорским величеством, — нервно поправила она кружева, спадающие откуда-то с прически.

— Поутру, — бледно улыбнулась я, — а-а-а — поутру? Знакомо, знаете. И… чем я обязана этому… распоряжению?

— У нас с вами целая ночь, чтобы это выяснить, — проворчала женщина.

Глава 21

В 47 году Двор убыл из Петергофа в Санкт-Петербург ранее обычного по причине непогоды. Сырость в помещениях стала доставлять существенное неудобство, камины не справлялись, создавая влажную духоту, да и печальный пейзаж на истекающими дождем окнами поднадоел и уже не радовал.

Петергоф всегда воспринимался императором, как место отдыха. Лето в нем невольно настраивало на лодырничание и послабление жесткого расписания. Здесь он позволял себе лишние часы сна. Никто не будил его и не тревожил, разве только совесть потом? Сколько могло быть сделано за это время…

Пора было возвращаться.

Зимний всегда мобилизовал, а еще там была его спальня — место, которое принадлежало только ему. Где можно было отдохнуть от всего лишнего, где имелось только самое необходимое. Это и было настоящей роскошью, которую он, слава Богу, мог себе позволить — каждую ночь быть собой. Уставшим человеком, падающим без сил, обычным человеком.

Отдавая распоряжение о переезде, он надеялся, что привычная ритмичность расписания и полная загруженность дня позволят быстро вернуться к прежней жизни. Той — еще до истории с мадам Грейг. Она оставила после себя не сожаление, но внутреннее неудобство… точила изнутри, как червяк яблоко. Император даже забросил парадный кабинет, где все случилось, и работал теперь исключительно в малом.

Не предчувствие. И без него было понятно — это только начало.

Тревожное состояние не отпускало и по прошествии сентября, октября… в полной мере не радовало даже то, что остановили наконец холеру. Победили ли окончательно, покажет следующая весна, но тех размеров бедствия, что ожидали со страхом, уже не должно было случиться.

По всей стране прошли благодарственные молебны, а императором было предпринято все возможное, чтобы повторения не случилось.

Было издано новое «Положение по харчевням, буфетам, трактирам и ресторанным заведениям», где оговаривались не только обновленные нормы устройства, посещения заведений отдельными категориями лиц, продажи блюд и напитков, но и строжайшие нормы содержания в чистоте.

Проводились проверки. В результате у многих владельцев были или вовсе изъяты лицензии, если нарушения выглядели вопиюще… Или же трактирные и питейные заведения, где обнаружились несвежесть продуктов, неопрятность прислуги, грязь на кухне и в обеденном зале, немытые столовые приборы и нестиранные скатерти — закрывались временно, до устранения нарушений.

Установлением также велено было облагородить и содержать в чистоте землю вокруг заведений и теперь все отдельно стоящие здания срочно мостились вокруг камнем и обсаживались… почему-то все больше сиренями.

Дав на все это время, в конце октября Николай Павлович сам провел несколько инспекционных поездок. По их результатам были изданы дополнительные указы, в которых чистота в гастрономических и лечебных заведениях принималась за законодательную норму. В том, что касалось чистоты лечебниц, особенно лютовало Императорское Патриотическое женское общество. Мадам Нессельроде была категорична и лично предъявила императору список необходимых мер, которые показались ему разумными и были внесены в обязательный перечень.

Все это было сложно и суетно, но после затухания эпидемии воспринималось только правильным. История с Грейг тоже уходила в прошлое. При встречах Александр Штиглиц не подавал виду… более того — испросил разрешения на концессию и плотно взялся за подготовку строительства железной дороги Санкт-Петербург — Петергоф. Что выглядело, как ничем не омраченное продолжение сотрудничества и заявка на доверие в будущем.

Но тот червяк… беспокойство это проклятое, все не отпускало. Каждый день заканчивался одинаково.

Снимая перед сном парик, император рассматривал себя в