Рождённая временем - Сара Сэмюэлс

— Никакая боль никогда не причинит мне страданий. Моё сердце — камень. Я ничего не чувствую, — с презрительной усмешкой произнёс он. — И ничто. И никто. Больше никогда меня не сломает.

Он отпустил мои волосы и лицо, после чего отошёл от кровати.

— Где, блядь, Роман? — снова спросила я.

Марселиус лениво посмотрел на свои ногти. Затем достал из ножен на поясе кинжал и принялся вычищать грязь из-под ногтей.

— Твой драгоценный любовник сейчас сражается за свою жизнь на арене. Но жить ему осталось недолго. Видишь ли, его последний бой будет со мной.

Опустив кинжал, он поднял голову и встретился со мной взглядом. По его лицу вновь расползлась эта дьявольская улыбка.

— Я стану последним человеком, которого Александр увидит в своей жизни. Я вонжу меч ему в сердце… и тогда ты станешь моей.

Его тело содрогнулось, словно желание и насилие пробуждали в нём одно и то же возбуждение.

Не отводя от него взгляда, я холодно произнесла:

— Я никогда не стану твоей. Я скорее убью себя, чем позволю тебе хоть раз прикоснуться ко мне.

С его губ сорвался холодный смешок. Он убрал кинжал обратно в ножны.

— Нет, не убьёшь. Это слишком лёгкий выход. Почему бы тебе вместо этого не сразиться со мной?

Желание вступить в бой накрыло меня с головой.

Когда я впервые оказалась в Риме и меня схватила преторианская гвардия императора, я сражалась за свою жизнь. Когда меня бросили к подножию трона в тронном зале императора, я убила пятерых мужчин, чтобы спасти себя. Во время праздника у императора я снова вступила в бой, когда Тьма напала на нас с Романом. Всякий раз, когда моя жизнь оказывалась под угрозой, я сражалась изо всех сил.

В ушах прозвучал голос Ли.

— Что бы ни случилось, Оливия, никогда не сдавайся. Сражайся достойно, не уступай своим врагам и никогда не показывай слабость.

Сначала моей единственной целью было любой ценой вернуться домой. Но сейчас всё изменилось — Роман завладел моим сердцем. Амара стала для меня матерью, а теперь её не стало из-за меня. Роман был таким же Рождённым временем, как и я, а значит, его проблемы стали и моими.

Впереди ещё оставалось множество загадок, и я хотела разгадать их вместе с Романом.

Я внимательно посмотрела на Марселиуса, пытаясь понять, почему он стал таким. Мне казалось, что передо мной человек, израненный болью, покрытый невидимыми шрамами. Я хотела узнать о нём больше. Хотела понять, что превратило его в это чудовище.

— Почему ты так ненавидишь Романа? Что он сделал, что причинило тебе столько боли и ненависти?

Лицо Марселиуса мгновенно исказилось яростью.

— Роман разрушил мою жизнь!

— Каким образом? — спокойно спросила я.

Марселиус вскинул руки.

— Я был королём арены, а он украл мою славу.

Я покачала головой.

— Нет. Дело не в этом. Твоя ненависть гораздо глубже.

— Я правил на арене. Мне понадобилось десять лет, чтобы одерживать победу за победой, и к тому моменту, когда я получил свободу, моя душа уже почернела. Я жаждал крови, — процедил он сквозь стиснутые зубы. Всё его тело дрожало. — Моя жизнь на арене была наполнена восторгом боли и тьмы.

Марселиус запрокинул голову, словно заново переживая экстаз тех воспоминаний. Но спустя мгновение снова выпрямился и посмотрел мне прямо в глаза.

— А потом появился Роман. За короткое время он уничтожил мою честь. Он стал лучшим из лучших. Но хуже всего было то, что он мог убить меня в поединке… и всё же сохранил мне жизнь. Именно за это я его и ненавижу.

Я снова покачала головой.

— Нет. И это тоже не настоящая причина.

Моя интуиция подталкивала меня копнуть глубже, проникнуть как можно дальше в истинные мотивы Марселиуса.

— Роману удалось получить всё, чего хотел я, — произнёс Марселиус, раздувая ноздри. Его руки сжались в кулаки. — Всё досталось ему. А мне — ничего. Я потерял всё, что было мне дорого.

Он начал мерить комнату шагами.

— Он смог жить вдали от дворца императора, а я вынужден оставаться здесь. Он получил Амару. А потом…

Марселиус остановился у изножья кровати, к которой я была прикована, и его лицо исказила мерзкая ухмылка.

— А потом он получил тебя.

Его поведение изменилось. Язык медленно скользнул по губам, а под набедренной повязкой заметно шевельнулся его член.

Меня передёрнуло от отвращения, но я понимала, что должна продолжать.

— Вся эта ненависть к Роману — лишь из-за зависти? Неужели ты завидуешь тому, что ему так легко достаётся всё, чего он хочет?

При этом я невольно подумала о том, как тяжело Роману приходилось бороться, чтобы доказать свою ценность, и как сильно он ненавидел быть в услужении у Северуса.

— Когда-то у меня была женщина, — сказал Марселиус, не отрывая взгляда от моих ног.

— Что с ней случилось?

Марселиус уставился перед собой пустым взглядом.

Я не хотела терять его внимание. Нужно было заставить его продолжать говорить, поэтому я сменила тему.

— Как ты стал гладиатором?

Всё ещё глядя в пустоту, он ответил:

— Мне было пятнадцать. У меня не было никакой жизни. Я убивал, чтобы выжить. Со временем я стал очень хорош в том, чтобы отнимать жизни. Моё место в этом мире нашлось благодаря убийствам и пыткам. Это заставляло меня чувствовать себя живым.

Он слегка наклонил голову, и его взгляд наконец остановился на мне.

— А потом я встретил её. Она изменила меня к лучшему… пусть и ненадолго. Она была для меня всем.

Его голос стал почти мечтательным, будто он говорил о далёком сне.

— Кем она была?

Он покачал головой.

— Это уже не имеет значения. Её больше нет. И она никогда не вернётся.

— Может быть, если ты расскажешь о ней больше, тебе станет легче.

Он прищурился, внимательно изучая меня.

— Что ты делаешь? Что ты задумала?

— Я пытаюсь тебе помочь. Где-то глубоко в твоём сердце ещё осталось что-то хорошее. Никто не рождается злым. Злыми становятся. Но рядом с тобой не оказалось никого, кто смог бы направить тебя. Мне кажется, ты просто потерялся.

Его взгляд стал жёстким, как кремень, и он уставился на меня.

— Во мне не осталось ничего хорошего. И ты никак не сможешь мне помочь, так что перестань даже пытаться. Мне жаль тебя за то, что ты всерьёз думаешь, будто способна меня изменить.

Его взгляд медленно скользнул по моему телу, и под набедренной повязкой снова заметно шевельнулся его член.

— Ох, Оливия… Как же мне понравится