Рождённая временем - Сара Сэмюэлс

ломать тебя. С каким удовольствием я сделаю тебя своей и заставлю выкрикивать моё имя каждый раз, когда буду дарить тебе наслаждение.

Я не смогла сдержаться — меня передёрнуло от отвращения. Нужно было любой ценой отвлечь его от этих похотливых мыслей обо мне.

— А что насчёт матери Антония? Лидии? Я думала, она твоя жена.

Марселиус небрежно махнул рукой.

— Она для меня ничего не значит. Она всего лишь способ удовлетворять мои потребности, не более. Мне нет дела до Лидии. Единственная женщина, которую я когда-либо любил, — это она.

Его взгляд смягчился, будто он вновь погрузился в собственные воспоминания.

Кем бы ни была эта женщина, она действительно много для него значила.

— Марселиус, — тихо позвала я, пытаясь осторожно вернуть его в реальность.

Он моргнул и снова сосредоточил взгляд на мне.

— Что? — резко бросил он.

— Скажи мне, где Роман. Скажи, и я сделаю всё, что в моих силах, чтобы исцелить тебя… чтобы помочь тебе стать другим человеком.

Лицо Марселиуса мгновенно окаменело.

— Ты не можешь мне помочь. Никто не может. Меня уже невозможно ни спасти, ни исцелить. Единственный, кто способен мне помочь, — мой отец. Но он очень… очень далеко. Он ушёл.

Его рука медленно поплыла по воздуху, словно осенний лист, прежде чем бессильно опуститься вдоль тела.

— Ушёл… ушёл… ушёл…

— Кто твой отец? — Я попыталась приподняться, но быстро сдалась и снова рухнула на мягкую перину.

— Ушёл… ушёл… ушёл… — повторил он.

Его шаги гулко разносились по комнате, пока он ходил вокруг моей кровати.

— Все ушли.

— Марселиус, ты говоришь загадками. Я не понимаю тебя.

Он резко повернулся ко мне.

— И не должна понимать!

Он стремительно вылетел из комнаты.

Воздух в помещении словно всё ещё вибрировал после пронёсшегося урагана.

— Вот это да… — пробормотала я. — Что, чёрт возьми, сейчас произошло?

Я неподвижно лежала на кровати, не отрывая взгляда от двери, за которой он исчез.

Сердце бешено колотилось в груди.

По коридору за дверью прогрохотали тяжёлые шаги. Дверь с грохотом распахнулась, и Марселиус, с обнажённым торсом, стремительно ворвался в комнату. Он был таким же высоким, как Роман, — выше метра восьмидесяти. Его глаза были цвета тёмных тайн, тогда как глаза Романа сияли, словно ясное небо. Но всё его поведение и манера держаться напрочь убивали любую привлекательность.

Если лицо Романа было благородным и утончённым, то лицо Марселиуса словно навеки застыло в жестоком выражении. Его нос был слегка искривлён набок, будто его ломали бессчётное количество раз, а смуглая кожа лишь подчёркивала суровость черт. Татуировки покрывали спину, грудь и руки, но во многих местах их пересекали глубокие шрамы, отчего рисунки выглядели ещё более зловещими. Его тело было мускулистым и рельефным, однако во мне он не вызывал ничего, кроме отвращения.

Холодный пот покрыл мою кожу.

Неужели именно сейчас он собирается меня изнасиловать? Забрать то, что считает своим?

Если он хотя бы попытается, я убью его.

Он резко развернулся ко мне спиной.

Ошеломлённая, я уставилась на уродливые шрамы, покрывавшие всю его спину и уродовавшие татуировки на коже. У Романа тоже были шрамы, но они и близко не шли ни в какое сравнение с тем, что пережил Марселиус.

— Видишь эти следы? — потребовал он.

Не дожидаясь ответа, продолжил:

— Это шрамы от всех ударов плетью, которые я получил за свои преступления.

Моё сердце болезненно сжалось от мысли о его страданиях.

— Пожалуйста… позволь мне помочь тебе, Марселиус.

Он резко развернулся.

— Нет, — прорычал он. — Я убью Романа Александра. А потом сделаю тебя своей.

Прикованная к кровати, я ничего не могла сделать.

Моё сердце словно утонуло в бездонном омуте отчаяния.

— У тебя есть братья или сёстры? — спросила я.

— Нет, — безжизненным голосом ответил он. — У меня есть только отец… был отец.

Он поднял руку и коснулся кулона, висевшего у него на шее.

Я была настолько ошеломлена видом его обнажённого тела, что раньше даже не заметила украшения.

По моей коже побежали мурашки.

Кулон был очень похож на тот, что носил Ли.

— Откуда он у тебя?

Не имея возможности поднять руки, я лишь кивнула в сторону кулона.

— Что именно?

— Этот кулон.

— Этот? — Он нахмурился.

— Да. Откуда он у тебя?

Во рту у меня пересохло так, словно он был набит мелом.

— Я украл его у Маркуса. Он был другом Романа.

Он слегка покачнулся на месте, словно вот-вот потеряет сознание.

— Ты забрал его у Маркуса? — Мои мысли лихорадочно пытались сложить всё воедино. Неужели лучший друг Романа тоже был Рождённым временем? — Тогда почему Маркус должен был умереть?

— Потому что я не мог вынести связи между Романом и Маркусом. Я никому не доверял и никогда не смог бы обрести такую дружбу. Они были неразлучны, словно братья. Вместе они господствовали на арене, а я хотел уничтожить их счастье. Моя ненависть к Роману настолько глубока, что я сделаю всё, лишь бы убить его.

С его губ брызнула слюна.

Такой глубокой ненависти и такой всепоглощающей зависти я ещё никогда не встречала.

Он отошёл от меня и принялся что-то тихо напевать, глядя в пустоту. Его руки плавно покачивались вдоль тела, словно он вальсировал под водой.

— Что ты напеваешь?

Марселиус продолжал напевать, полностью игнорируя меня.

Похоже, он окончательно лишился рассудка.

— Марселиус, останься со мной… здесь. Скажи, что это за песня. Она такая красивая.

Мелодия казалась смутно знакомой, но я никак не могла вспомнить, где её слышала.

— Нет, — ответил он так, словно находился очень-очень далеко от меня.

Затем он запел, нараспев произнося слова:

— Ya hamiat alqamar fi allayl, 'adeuk litutliq aleinan lilnuwr waturshiduni khilal alzalami. Dae alshams aleazimat tarqus min hawlik bialhubi walmawadati. Mean, aftahuu bawaabatikum wamnahwani alsafar eabr alzaman walmakan mithl zilal allay.

Эти слова словно доносились из какого-то призрачного, потустороннего мира и отзывались глубоко в моей душе.

Где я уже слышала эти слова?

Я тряхнула головой, пытаясь прийти в себя. Нужно было сохранять ясность мысли, пока Марселиус продолжал распевать это странное заклинание.

Казалось, он полностью растворился в воспоминаниях, которые пробуждали в нём эти слова.

— Где ты выучил эту песню, Марселиус? Это из твоего детства? — тихо спросила я, боясь спугнуть его.

— Да… из детства, — ответил он и снова продолжил петь.

— Ты знаешь, что означают эти слова?

Он ничего не ответил.

Марселиус уже полностью исчез в том странном состоянии, в которое погружало его это песнопение.

Эти слова пробудили во мне какое-то давно забытое воспоминание — нечто очень важное, что мне отчаянно хотелось понять. Но мой разум был не