Искра. Чужая земля. - Ирина Савицкая

— Это хорошо. Живые значит.

Они чокнулись.

Алиса подняла свою кружку, оглядела всех — своих, чужих, новых, старых. Лева на коленях урчал, как трактор.

— За нас! — сказала она.

— За нас! — заорали все.

Пир продолжался до утра.

ГЛАВА 34: БОЛЕЗНЬ

Утро после пира выдалось тяжелым.

Алиса открыла глаза и поняла, что голова ее находится где-то отдельно от тела и категорически не желает с ним дружить. Во рту было такое ощущение, будто там переночевала кошка и забыла убрать за собой.

— Больше никогда, — прохрипела она.

Лева, дремавший в ногах, открыл один глаз и посмотрел на нее с выражением глубокого скептицизма. Мол, ты это говоришь каждое утро после каждого пира.

— Врешь, — сказала Алиса. Положив голову на подушку и закрыв глаза.

Кот согласно моргнул.

За дверью послышались крики.

Алиса вздрогнула, выныривая из полудремы. Лева рядом поднял голову, уши его насторожились, в желтых глазах мелькнуло беспокойство. Кричала Фекла — громко, надрывно, не своим голосом. Так кричат только тогда, когда случается непоправимое.

— Барыня! Барыня, беда!

Сердце пропустило удар, потом забилось где-то в горле. Алиса вскочила, натягивая тулуп прямо на рубаху — некогда застегиваться, некогда думать. Посох сам прыгнул в руку, будто ждал этого момента. Теплый, живой, пульсирующий тревогой в такт ее сердцу.

Она выбежала во двор.

Холодный воздух обжег легкие, снег захрустел под ногами. Уже светало, но небо висело низкое, серое, давящее. Во дворе собралась толпа — человек двадцать, все смотрели в одну сторону, туда, где стоял один из новых домов.

Женщина стояла на коленях в снегу.

Прямо посреди двора, не чувствуя холода, не чувствуя ничего, кроме своего горя. Она выла — тонко, страшно, по-звериному. Рядом топтался мужик, бледный как полотно, губы его тряслись, руки болтались плетьми. Он пытался что-то сказать, поднять жену, но та не слушала — только выла и раскачивалась, зарывая пальцы в снег.

Спиридон стоял у дверей дома, хмурый, сжатый, как пружина. На лице его застыло выражение, которое Алиса видела однажды — когда он рассказывал о жене и сыне. Смерть. Он узнал ее запах.

— Что случилось? — Алиса подбежала, хватая ртом воздух. Сердце колотилось так, что, казалось, сейчас выпрыгнет.

Фекла обернулась. Лицо ее было залито слезами, глаза красные, опухшие.

— Детки, барыня... — голос ее срывался, она хватала воздух, как рыба на берегу. — У новых, у переселенцев... трое деток слегли.

Она схватила Алису за руку, вцепилась мертвой хваткой.

— Горят, мечутся, дышат тяжело. Мать ревет, отец сам не свой. Велену искали — нету. Ушла куда-то в лес, еще вчера. А без нее мы... мы не знаем, что делать. Барыня, помогите! Вы же... вы же теперь с посохом, вы же в храме были, вы же...

Алиса замерла.

Посох в руках нагрелся. Сильнее, чем обычно — так сильно, что стало горячо даже сквозь рукавицу. Белые узоры на древке вспыхнули, задвигались, заплясали, и в груди Алисы что-то отозвалось — глубоко, древне, неотвратимо.

Страх. Предвкушение. Ужас перед тем, что придется делать. И где-то под всем этим — тихий, уверенный голос, похожий на шум леса: «Ты выбрала жизнь. Теперь живи. И давай жизнь другим».

— Веди, — сказала Алиса.

Голос ее прозвучал ровно, хотя внутри все дрожало.

Фекла рванула к дому, распихивая толпу. Люди расступались, глядя на барыню с посохом — кто с надеждой, кто с сомнением, кто с суеверным страхом.

Алиса шагнула за ней.

У порога она остановилась на мгновение. Посмотрела на Спиридона. Тот встретил ее взгляд — и вдруг кивнул. Коротко, по-мужски. Мол, справишься. Я знаю.

Лева проскользнул следом, бесшумный, как тень. Он не остался снаружи — пошел с ней.

Дверь открылась.

Внутри было темно, душно и пахло потом, страхом и чем-то еще — сладковатым, тошнотворным, от чего у Алисы свело скулы. В углу, на широкой лавке, лежали трое детей. Самому старшему было лет пять, младший — еще младенец, завернутый в тряпье. Алиса смотрела на детей. Обычная простуда, перешедшая в воспаление легких? Или что-то заразное? Здесь, без лекарств, без антибиотиков, без врачей — смертный приговор.

Мать сидела рядом на полу. Не плакала — просто сидела, глядя перед собой остановившимися глазами. Она уже перестала бороться. Она уже сдалась.

Отец стоял у стены, вцепившись руками в косяк так, что костяшки побелели. Он смотрел на детей и молчал. Но в этом молчании было столько боли, что Алиса пошатнулась.

— Выйдите все, — сказала она тихо. — Все. Кроме кота.

Фекла открыла рот, хотела возразить, но Алиса подняла руку. Люди вышли. Дверь закрылась. Алиса подошла к лавке.

Дети метались в жару. Личико старшего было красным, потным, губы потрескались, дыхание вырывалось со свистом. Средний — девочка лет трех — скулила тонко, жалобно, выгибалась на подушках. Младенец не двигался вообще. Просто лежал, и Алиса не могла понять, дышит ли он еще.

Посох в ее руках вспыхнул, засветился. Свет был мягкий, теплый, золотистый. Он залил комнату, обволок детей, проник в них, как вода впитывается в сухую землю.

Алиса чувствовала, как из нее уходит сила. Не больно — странно, будто кровь переливают. Но вместе с уходящей силой приходило что-то другое — знание. Она видела, как внутри детей успокаивается жар, как спадает отек, как выравнивается дыхание.

Свет залил комнату — мягкий, теплый, живой.

— Помоги, — прошептала Алиса, обращаясь не к богу, не к хранителям, не к кому-то вовне. К посоху. К силе внутри себя. К той, что выбрала жизнь.

Посох отозвался.

Тепло хлынуло из него в руку, из руки — в грудь, из груди — в кончики пальцев. Алиса протянула ладонь к старшему мальчику. Не касаясь — просто держала руку над его лбом.

Жар отдавал в ладонь — такой сильный, что, казалось, кожа сейчас вспыхнет. Но вместе с жаром Алиса почувствовала другое. Болезнь. Темную, липкую, живую. Она сидела в легких, в горле, в крови — и не хотела уходить.

— Уходи, — шепнула Алиса.

И свет хлынул сильнее.

Он заполнил комнату, залил углы, проник в каждую щель. Лева сидел у двери, не шевелясь, и глаза его горели зеленым огнем.

Мальчик вздохнул. Глубоко, ровно, без свиста.

Потом открыл глаза.

Посмотрел на Алису мутным, непонимающим взглядом — и вдруг улыбнулся.

— Тетя... красивая... — прошептал он и снова провалился в сон.