Искра. Чужая земля. - Ирина Савицкая

Михай посмотрел на нее — и вдруг улыбнулся. Редкая улыбка для этого вечно хмурого человека. Но сейчас он улыбался.

— Ну, значит, начинается, — сказал он. — Вместе и начнем.

Они вышли из здания суда.

Холодный воздух ударил в лицо, обжег легкие, вымел остатки душного зала. Но солнце — солнце светило! Настоящее, яркое, февральское, слепящее, отражающееся в снегу тысячами искр.

Лева ждал у входа. Сидел на ступеньках, как статуя, и смотрел на дверь желтыми глазами. Увидел Алису — вскочил, подбежал, потерся о ноги, заурчал, замяукал, запрыгал — позабыв все свое кошачье достоинство.

— Все, Левушка, все, — Алиса присела, обняла его, зарылась лицом в теплую шерсть. — Мы победили.

Кот лизнул ее в щеку. Соленую от слез.

Алиса поднялась. Посох в ее руке мягко светился — будто тоже радовался.

— Поедем домой, — сказала она. — В Каменный Лог.

Слово «дом» прозвучало неожиданно правильно. Не «поместье», не «развалины», не «место, где надо выживать». Дом.

Лютобор стоял чуть поодаль, прислонившись к колонне. Молчал, смотрел на нее долгим, тяжелым взглядом. В его глазах было что-то — усталость? грусть? надежда?

— Ты с нами? — спросила Алиса, подходя.

Он помолчал. Потом медленно кивнул.

— На время, — сказал он. — Провожу до Лога. А там... видно будет.

— Видно будет, — согласилась Алиса. — Ты всегда можешь остаться. Места много.

Лютобор усмехнулся — криво, но тепло.

— Поживем — увидим.

Из дверей суда вышел Влад.

Он остановился на верхней ступеньке, глядя на них сверху вниз. Солнце играло в его темных волосах, делало их похожими на вороново крыло. Лицо было спокойным — слишком спокойным для человека, который только что выиграл битву.

— Я заеду как-нибудь, — сказал он. — Проведать.

Алиса смотрела на него. На этого странного человека, инквизитора, который мог бы быть врагом, а стал... кем? Союзником? Другом? Чем-то большим?

Она не знала.

Но между ними было что-то. Что-то, что нельзя назвать словами, что живет не в разговорах, а в паузах между ними, в том, как он смотрел на нее в молельне, как дрогнул его голос, когда он подтверждал ее правоту.

— Заезжайте, — сказала она тихо. — Буду ждать.

Влад кивнул. Развернулся и пошел.

Черная фигура на белом снегу — контрастный, резкий, запоминающийся. Он уходил, не оглядываясь, но Алиса знала: он вернется.

— Поехали, — сказал Лютобор, подводя лошадей. — Дорога дальняя, нужно подготовиться. Завтра на рассвете в дорогу.

Алиса забралась в седло. Лева устроился впереди, на луке седла, как заправский путешественник. Посох она пристроила вдоль ноги — он грел даже сквозь толстую ткань штанов.

— В Каменный Лог! — крикнула она, и голос ее прозвучал звонко, молодо, счастливо.

Процессия тронулась.

Михай ехал рядом, хмурый, но счастливый. Лютобор — чуть позади, охраняя тыл. Люди Влада, которые все это время охраняли их, отсалютовали на прощание и остались у храма — их миссия была окончена.

Город провожал их взглядами. Кто-то крестился, кто-то кланялся, кто-то просто смотрел — на женщину с посохом, на кота на лошади, на воинов, которые ее охраняли.

Слухи разнесутся быстрее ветра. Через неделю вся столица будет знать историю вдовы, которая победила Рутгера. Через месяц — вся страна. Через год — легенды.

Но сейчас Алиса не думала о легендах.

Она думала о Каменном Логе. О башне, которую надо достроить. О людях, которые ждут ее дома.

— Лева, — сказала она, гладя кота по голове. — Мы едем домой.

Кот муркнул довольно и зажмурился на солнце.

Впереди была дорога.

Длинная, трудная, но своя.

***

Дорогие читательницы!

Очень буду благодарна за лайк, подписку, или добавление в друзья.

ГЛАВА 32: ДОРОГА ДОМОЙ

Столица осталась за спиной, когда солнце только встало.

Оно выползло из-за горизонта огромным оранжевым шаром, лениво потянулось лучами по заснеженным полям, раскрасило сугробы в розовый, голубой, золотой. Воздух был такой чистый и морозный, что, казалось, звенел от каждого вздоха.

Алиса сидела в санях, закутанная в тулуп до самого носа, и прижимала к себе Леву. Кот, недовольный утренней тряской, все же терпел — понимал, что хозяйке нужно тепло. Посох стоял рядом, прислоненный к борту — теплый, живой, пульсирующий в такт ее сердцу. Иногда Алисе казалось, что она слышит его тихое, глубокое дыхание, похожее на гул далекого леса.

Городские стены таяли в морозной дымке. Сначала исчезли зубцы, потом башни, потом и сам силуэт столицы стал просто серым пятном на горизонте. Алиса смотрела, как он растворяется, и чувствовала странное облегчение. Там, за этими стенами, остались суд, кровь, крики Рутгера и взгляд Влада в полумраке молельни. Все чужое, все не ее.

Впереди был лес. Дорога. Дом.

Лютобор правил лошадьми молча. Он сидел рядом, широкоплечий, спокойный, уверенный, и только изредка пошевеливал вожжами. Сани поскрипывали на морозе, полозья пели свою бесконечную песню, ветер свистел в оглоблях.

— Не жалеете? — спросил он вдруг, не оборачиваясь.

Голос его прозвучал глухо — то ли от мороза, то ли от чего-то другого, что он не хотел показывать.

— О чем?

— О столице. — Он чуть повернул голову, покосился на нее. — Там можно было остаться. Дом, деньги, влияние. Вас бы приняли. После суда, после чуда с посохом — вы теперь знаменитость. Люди бы к вам потянулись.

Алиса усмехнулась. Усмешка вышла невеселой, но честной.

— Приняли бы, — сказала она. — Как диковинного зверя. Смотреть, тыкать пальцем, ждать, когда я сделаю что-нибудь этакое. А как только надоест — забыть. Нет уж.

— А если бы Влад предложил остаться?

Вопрос повис в морозном воздухе, как маленькое облачко пара.

Алиса почувствовала, как Лева на коленях напрягся. Кот всегда чувствовал, когда речь заходила о важном.

— Влад — инквизитор, — сказала она после паузы. — У него работа. Долг. Служба. У меня — жизнь. Это разные вещи.

— Разные, — согласился Лютобор, но в голосе его проскользнуло что-то — недоверие? Сомнение? — И все же он на вас смотрит... не как на работу.

Алиса промолчала. Она тоже это видела. Тот взгляд в молельне, когда он сказал: «Вы другая». Дрожь в голосе, когда он подтверждал ее правоту в суде. То, как он вышел на крыльцо проводить их — и стоял, пока сани не скрылись из виду.

Но вслух она сказала другое: