Пари на императора драконов - Мария Павловна Лунёва

То есть, соблазнять императора никто не намерен, да?

Я прищурилась.

Орины продолжали лежать по обе стороны от меня. Захочешь уйти, так об длинные мужские ноги споткнёшься.

— И что это значит? — я всё же фыркнула на них.

— Отдыхаем же, Юниль, погода такая хорошая. И, главное, на небе ни тучки. Хотя дождь, как ты вчера убедилась, мне не помешает... — Льюис просиял, мерзавец такой.

— А град? — столь же мило уточнил Олсен.

— А град чреват, — в глазах императора появилась тьма. — Он может очень больно приложить и навредить здоровью.

— Да? — Олсен картинно удивился. — Ни разу не было, чтобы кто-то при мне да от града пострадал.

— А ты пострадаешь... — голос Льюиса мгновенно стал холодным и предостерегающим.

— А может, хватит о погоде? — снова влезла в разговор Дара.

Она вообще сейчас казалась мне бесстрашной. Хотя...

Я обернулась на Комира. Сидит себе медведь на земле и носом не ведёт. Всё его внимание было сосредоточено на Аделии. Кажется, он рисовал её портрет на фоне озера, и мы ему были совершенно неинтересны.

Я тяжело вздохнула.

— Может, и правда, бутерброды поедим.

Не успела моргнуть, как эти два увальня резко приподнялись, схватили по тарелке и, положив туда еды не глядя, протянули мне. Я ошарашенно моргнула.

Дара захохотала. Сабрина вся с головой в гербарий ушла. Она просто, похоже, чтобы смех скрыть, в траву носом решила уткнуться.

И только Киан остался серьезен.

— М-да... С такими стараниями я первый мужем стану.

Он взял третью тарелочку и положил на неё немного огурчиков, сдобренных солью и приправами, ломтик хлеба с варёным мясом и маленький пучок зелени.

После, бросив высокомерный взгляд на Олсена и Льюиса, передал мне:

— Всё, что ты любишь, подруга дорогая! — это было произнесено так, словно он подзатыльник отвесил этим соревнующимся.

Я хохотнула и взяла его тарелку.

Олсен цокнул и взглянул на бутерброд с ненавистной белой рыбой, что он пытался мне скормить.

— Ты всегда любила копчености, Юниль, — Льюис тоже разглядывал предложенное мне угощение. — Что не так? Подсушенный хлеб, сыр, чтобы дырочек побольше, ведь мышки всегда выгрызают самые вкусные круги. Копченая куриная грудка — поверженный злейший враг из курятника. Ведь хорошая курица — та, что в котелке? Где я просчитался? Или вкусы всё же изменились?

Теперь и Олсен внимательно смотрел на его тарелку.

— Нет, они остались прежними, — я не могла не признать, что он прав по каждому пункту.

Протянув руку, забрала бутерброд и переложила себе.

Он улыбнулся и бросил высокомерный взгляд на ледяного орина. Как будто нос ему утёр.

Они оба снова откинулись на спину и завели руки за голову.

Я ела и разглядывала два шикарных мужских тела. Вот так меня еще не добивались. Разврат какой-то. Благо, папенька не видит.

Пришлось бы срочно всех от него спасать. Но надо признать, размах плеч и стройность бедер императора меня волновали куда сильнее. Я даже смотреть на него, не краснея, не могла.

А вот Олсен в моих глазах был просто красив.

Да, хорош собой, но душу не трогал.

О чём я вообще думаю? Откусила от бутерброда побольше и призвала свои мысли к нравственному порядку. Нужно решать, как это всё прекратить.

Еще не хватало, чтобы они в итоге сошлись в схватке друг с другом.

— Завтра будет ужин на природе. Много игр, организованных на открытом воздухе, — Льюис протянул руку и, сорвав травинку, отправил её стебелёк в рот. — Я приглашаю тебя, Юниль, за свой стол. И буду очень огорчён, если ты откажешь.

Олсен напрягся. В уголках его глаз появился ледяной узор, он медленно наползал на виски, становясь больше.

— Это нечестно, император, — Дара надула губки. — А почему только Юниль? Мы бы все были рады там оказаться. Это ведь такая честь, будет что дома семье рассказать, правда, мальчики?

Киан с Олсеном, не сговариваясь, закивали.

Льюис выдохнул и замер. Тьма в его глазах клубилась, наползая на веки. Наверное, неподготовленный человек пришел бы в ужас, глядя на тёмного мага, но я не чувствовала исходившей от него опасности.

Мне скорее было интересно, как он поведёт себя.

Дара явно подталкивала его к чему-то — хитрая манипуляторша. Возможно, она подыгрывала Олсену.

Я снова повернулась к Сабрине. Она пару раз кивнула Льюису, заметила мое внимание и снова уткнулась в траву.

Цветочки — её всё!

Ощущение сговора усилилось. А действительно, случайно ли они оказались сегодня здесь? Я ведь знала, что Дара всегда была близка и к Руни, и к Льюису, она даже мне в запале гнева заявила, что подруга моего дяди, а не моя.

И возится она с его племянницей только потому, что он попросил.

В душе проклюнулся странный червячок сомнения.

Что-то было не так...

Что-то я недосмотрела, не заметила или истолковала по-своему.

— Я не думаю, что захочу пойти на этот ужин, император, — начала было и тут же замерла. Его тьма развеялась, и я буквально утонула в ярких светло-карих глазах дракона с вытянутыми в тонкие нити зрачками.

Да, на меня сейчас смотрел, не отрываясь, зверь.

— Если тебя не будет, то и мне незачем там появляться. Испортим вечер остальным? Или повеселимся все вместе столь дружной компанией...

Я покачала головой. Открыла рот, чтобы ответить, и тут же услышала продолжение:

— А если я не приду на ужин, то буду стоять с букетом под твоим балконом, Юниль. Может быть, даже спою в твою честь... Балладу. Длинную. Ты ведь помнишь, как я замечательно пою?

Моё лицо вытянулось. О да, я помнила. Упросила однажды на празднике спеть со мной балладу... Такого позора в моей жизни ни до, ни после не случалось. Кажется, я даже побледнела.

— Пожалей садовых птиц, Льюис! Они же замертво там все попадают с ветвей! Или за три месяца раньше устроят перелет на север. Я уже молчу о случайных свидетелях твоего выступления. Отец так тогда и сказал: твоим пением только пленных